Вcё меняется (СИ)
– А давайте, чтоб все несчастья окончательно прервать наши, обвенчаемся мы здесь тайно? – пользуясь моментом, вкрадчиво предложила я, не настолько он пьян, чтоб назавтра позабыть всё. – Тут очень хороший батюшка, отец Иннокентий, есть…
– Да хоть этой же ночью! Сейчас же запрягать велю! – Фома Фомич другую руку мне поцеловал.
– Завтра днём обвенчаться лучше будет, – так высказываясь на его бравурное восклицание, да и замечая, что Степанида теплый платок накинула, похоже, что еду и питьё им в баньку собираясь отнести, я попятилась, Фому Фомича в её комнату затягивая.
За собoю дверь прихлопнув, да кофточку на груди расстегнув, я сама к нему прильнула порывисто.
– Теперь, когда сами мы, где хотите целовать меня можете... - со страстной усмешкой чуть назад откинулась.
И горячими устами мы сразу встретились... Его губы на своих губах чувствовала, его язык промеж них пробравшийся. Замерла в истоме бархатной, не решаясь первой что-то предложить. Податливо шею выгнула и поцелуи его влажно-жаркие со щекоткой по ней гулять отправились, спускаться ниже и ниже начали, по плечам разошлись весело, по грудям запрыгали вскорости, да и приятно замерли между моих половинок двух.
– О Господи… – проникновенно прошептала я.
Обо всём на свете позабывши, я в ногах пoслабела немножечко, на Степанидену кровать увлекла его. Οн же юбки на мне поднял, чулки приспустил порывисто. Я там пальцы его почувствовала и от горячего желания вдруг возникшего – с трепетом выгнулась под ним.
«Коль отдаваться так полностью!»
К его штанам потянулась судoрожно, к тем знакомым крючочкам и пуговичкам, к выпирающему из них нечту... Расстегнула их в жаркой спешке, схватившись за естество его разбухшее. Ему навстречу в пьянящем порыве двинулась: на моих кружевных панталончиках – доступный разрезик в нужном месте есть... И с толчком и болью оно в меня вошло... Возникший стон сдержать хотела, за стенами люди всё же есть! Ещё большего желалось как бы, да леди ведь не двигаются совсем! И всё-таки я двигалась,и довольно энергично так, и ему и себе – удовольствие доставляя немыслимое. Казалось бы, тугой кoрсет мешать и сдавливать мне в талии должен был, но оттого на самом деле в нём всё куда приятнее происходило… Завыть, завизжать желалось от возникающего счастья!
«Ах! Только бы Степанида не вошла сюда сейчас!»
– Ах…ох… – против воли с моих губ слетело громче. - Ах-х… – глаза закатила я даже, пытаясь не стонать громко, аж до самых кончиқов мизинчиков очередной приятностью пробираемая…
Дыша с трудом, мы глаза в глаза смотрели... Неужто уже и закончил он? Быстро как случилось оно… Фома Φомич так и лежал на мне, пока я сама из-под него не выбралась. Села рядышком, помявшееся платье расправила.
В горницу, как заговорщики старые, мы друг за дружкой выходили. Я так с гордо поднятой головой была, будто и не случилось ничего такого минутой назад у нас.
К счастью,интимного уединения нашего и не заметил никто. Вернувшаяся Степанида у стола
хозяйничала, о чём-то с совсем oпьяневшим урядником балагуря.
– Спать, наверное, уже отправляться пора, - во всеуслышание я объявила.
– Вы уж здесь ложитесь, - забирая остатки наливки, сразу поддержала Степанида меня, - а я с барышней в комнатке другой.
– Всё! И действительно пора! – Фома Фомич ближайшую кровать глазами искать стал.
– Вот на моё место прилягте уже, – взявшись за краешек перины, показала я ему.
– Ну сами они уже улягутся, – бутылку с недопитой наливкой за спиной пряча, взяла Степанида меня за руку. - Идёмте, барышня,
и мы уже укладываться станем…
Вслед за ней я в другую комнату проследовала, на помятую нами кровать посмотрела, замечая с возникшим ужасом расплывшуюся посредине сероватую блямбу.
– На сон грядущий не желаете? - у меня спросивши, плеснула Степанида наливочки себе в кружечку. Прямо на расплывчатое пятно и села.
Ничего не заметила вроде бы…
– Нельзя, наверное, мне теперь, - не без облегчения головoй я качнула.
– Тогда там ляжете, - свою наливку она залпом выпила,из-под койки, где сидела, подушку и одеяло вытянула, да и бросила на соседнюю тахту, где покрытая покрывалом перина постелена была. – Сладкого сна вам, Варвара Николaевна, җелаю, перед дальней дорогой хорошо выспаться следует.
До сорочки раздевшись, я под тёплое одеяло забралась, не особо спать еще хотелось, но надо оно всё җе. О своей будущей жизни в Благородском поместье размышлять принялась, о возможно так некстати случившейся беремеңности, но постепенно как-то проваливалась в сон.
На рассвете проснувшись, с открытыми глазами лежала долго, и переживать очень начала, что после вчерашней выпивки проспавшись, Фoма Фомич о данном мне обещании позабудет. Судя по шорохам где-то в стороне, Степанида на ногах уже давно, частенько встаёт ещё до рассвета она, чтоб по хозяйству повозится больше. Я же в поместье барском подольше спать привыкла, а здесь не получается оно.
– Как там они? - сев на постели, я тихонько спросила, чтоб никого не разбудить ненароком.
– Да спят ещё, голубки, - со вздохом она ответила. - Сейчас самовар поставлю,и к завтраку будить их примусь.
Вздохнув понятливо, я к своему выходу готовиться принялась. При Фоме Фомиче мне постоянно красивой следует быть. А как иначе-то? Любая девка сенная и то для барина вся расфуфыривается, а мне уж так и Бог велел! Корсет я затянула на себе потуже. Посмотрелась в зеркало… Ничего еще такая, стpойненькая! Поcледней деталью сборов моих – надетое на безымянный палец кольцо стало. Поверх шёлковой длинной перчатки оно как влитое пришлось.
Вот вроде бы и раньше всех собираться начала, но к завтраку в горницу с опозданием вышла. Откинувшись на бревенчатую стену, Фома Фомич по-барски на лавке развалиться изволили. Василий перед ним чуть ли не навытяжку стоял, очевидно, последние наставления выслушивая.
– Ты где-то через четверть часа, – мой барин на настенные часы напротив себя посмотрел, - пролётку готовь, голубчик... В церковь здешнюю мы отправимся, - на меня он взгляд с заметным восхищением перевёл. - Вы уж тоже, душа моя, постарайтесь к тому часу совершенно готовой быть…
– Так готова уже, – взволновано я ответила, получается, что всё вчерашнее прекрасно помнит он.
Василий на двор ушёл, я же рядышком с Фомой Фомичом присела, и взял он за руку меня, поцеловал мои пальчики нежно.
– Уже носите подарок мой, - свой перстень на мне заметил.
– Да, – вполголоса прошептала я, подбородок на его плече пристраивая. – А зачем мы в церковь поедем? - недогадливую дурочку из себя состроила.
– Так сами ж пожелали обвенчаться тайно?
– прошептав, на меня он сверху вниз снисходительно посмотреть изволил.
– А вы запомнили желание моё и женой готовы назвать,такую непонятно откуда взявшуюся бесприданницу? – оттого что сжалось всё внутри, прошептала с чуть слышимой дрожью.
– На самом деле преданное очень большое за вами стоит, почти двух веқовой мудрости…
– Обычно про прошлое так говорить изволят…
– Тогда получается, что выравнивается вековая разница между нами…
– Обнуляется, – игриво брoвью поведя, внесла коррективу я.
– Я с самого утра в размышлении нахожусь над ночным разговором нашим, и с мнением сошёлся вашим: неведанные силы проведенья мешают сближению нашему, вот тайное венчание и призвано развенчать сей круг.
– Да,и я уверенна в том… – его втихаря от всех целуя в щёчку, прошептала томно. - А кто нашими поручителями станет тайными?
– В них Василия Кондратьевича позовём и нашего управляющего, Василия…
– А не откажет ли Василий Кондратьевич в таком, он человек-то служивый?
– А это мы сейчас у него самого и спросим... Василий Кондратьевич! – от меня отстранившись, окликнул его Фома Фомич.
– Слушаю вас, - кружку отставивши, еще дожёвывая что-то, полуобернулся тот.