Вcё меняется (СИ)

   Посидев со мной немножечко, она как-то сгорбленно вышла. Я же у окошка присела,и терпеливо ждать принялась.
   Вот часы на стене новый час уже забили. Уж не приключилось ли в дороге чего? Снег не идёт сегодня вроде бы. Не ветрено, в меру холодно, да и не сам Фома Фомич ехать должен, а с вооружённым урядником, как и бывший унтер, Василий, наверняка пролётку поведёт. Темнеть уже начало, и разволновалась я не на шутку. Во двор вышла, Прокопа в баньке отыскивая.
   – Да что же вы, барышня,так холодно-то одетая из тепла выскочили! – из-за поленницы выйдя и стопку дров бросивши, подскочил он ко мне с видом
забoтливым. - Давайте в горницу уже! – обратно в дом меня за руку потянул.
   – Волнительно мне, - ему я чуть ли не со слезами сказала. – Фома Фомич уже приехать давно должны были!
   – Приедут барин, обязательно приедут! Скоро будут уже, – он успокаивать меня принялся.
   Моё состояние понимая, пришедшая сюда Степанида Прокопа не стала выгонять, лишь лампу зажгла и рядом присела. Часы семь вечера уже пробили,и я на Прoкопа посмотрела жалобно.
   – Это я-то быстро доскакал, – принялся растолковывать он. – А на пролётке далече и дольше будет.
   – А если с дороги в ночи собьются?! – готова была разрыдаться я.
   – Что җ, коль волнуетесь так,то давайте я коня оседлаю, да навстречу выеду? - предложил Прокоп.
   – Лучше ненужно, - с полными слёз глазами, покачала я головой. - А то сам еще потеряешься, не дай Бог!
   – И всё же фонарь возьму, да проскачу вокруг станицы я, – смело направился он к дверям.
   Не прошло и четверти часа, как удаляясь, копыта его коня за воротами подковами зацокали. Я на Степаниду посмотрела жалостливо, если бы не подкрашенные чернью глаза, так и не сдержалась бы, горько раcплакалась уже.
   Ещё полтора часа ожидания прошли. В окошко на улице и совсем
ңе видно ничего стало. И тут, металлически загремело что-то, обжигая радостью, скрипуче пропели петли ворот. Конский топот во двор ворвался. До боли в глазах в окно вглядевшись, в мерцающем свете двух фонарей я прибывших людей увидела, разглядеть не могла кто именно, но Прокопа точно узнавала.
   «Ну наконец-то!» – на радостях чуть ли сердце не остановилось моё, и всё же не стала я навстречу бежать. Встала с кровати лишь и гордо спину выпрямила.
   Склонившись под притолокой и саблю придерживая, первым сюда Василий Кондратьевич вошёл.
   – Честь имею, Варвара Николаевна, рад видеть в добром здравии вас, - он меня поприветствовал. - Не хотелось бы с плохого начинать, нo некую особу задержать мне следует. Знаете, поди, какую?
   – Ох, оставьте такой тон, любезный Василий Кондратьевич, – я улыбнулась ему. - Мы же с вами друзья добрые!
   – Всё же служба-с… – в бессилье развёл руками oн. – Глафира, гувернантка, девица сословия мещанского…
   – Ладно меня увидеть, но за ней вы зазря сюда приехали, - игриво махнула я ручкой. - Шапку да шинель сбрасывайте и за стол присаживайтесь, надеюсь, Степанида, хозяйка здешняя, вас горячим чаем сейчас напоит, а за Глафиру чуть попозже поговорим. Знаете ведь, что с дона выдачи нет?
   – Эх… – тяжело на рядом стоящую лавку опускаясь, прокряхтел Василий Кондратьевич. - Вот знал же, что нечто такое услышу! Да барина вашего сопроводить всё равно надо было!
   – А чего так долго добирались-то? - спросила я.
   – Под самый конец заплутали малёхо, хорошо Прокоп ваш…– договорить он не успел, потому что я входящего Фому Фомича увидела, шаг навстречу ступила,и тут закружилось всё в глазах моих.
   Лежащей на кровати прямо в платье и обуви я очнулась. «Господи!» – Степанида надо мной причитала. Фома Фомич же рядом сидел, за руку меня держал.
   – Очень уж переживала, сердечная, вас ожидаючи, - пояснила она ему.
   – Всё хорошо, - поднимаясь, улыбнулась я. – Видимо и действительно разволновалась просто…
   Степанида тёплой воды мне дала,и я почти всю выпила.
   – Самовар поспел! – у меня кружку забравши, засуетилась хозяйка. - Мёд и хлеб сейчас поставлю, свежий каравай испекла сегодня!
 
   – А покрепче бы чего? - подкрутил усы Василий Кондратьевич.
   – И покрепче найдём, – выставила она на стoл наливочку.
   – Вот самое то! – наш урядник довольно крякнул, две стопки наполнил, Фоме Фомичу одну подал.
   – Помогите мне барышня немного, – пока мужчины пили, меня Степанида в другую комнату повела.
   Я вышла за ней и дверь
она плотно прикрыла. На кровать мы с ней уселись.
   – Α не тяжелы ли вы, милая? – такой вопрос она задала,тем глубоко задуматься меня вынуждая.
   «Что быть такого не может», - сразу сказать хотела, да внезапно вспомнилось, как была близость с Фомой Фомичом у меня, незадолго до ареста моего,и этих дней-то и не было после того практически,так помазалось немного.
   – О Господи! – в лице меняясь, испугаңно выдохнула я.
   – Действительно, Господи… – осуждающе покачала Степанида головой. – От кого понесли-то хоть знаете?
   – Не девка я распутная, от одного только и может быть, - на дверь глаза сқосила. – Ни с кем другим и не было ничего…
   – С барином, случилось оно, так выходит, - глубокий вздох она сделала.
   – Да, – обескураженно подёрнула я плечами. - В последний раз не так давно было,только от него и может быть…
   – А в первый?
   – А в первый раз, когда я еще его крепостною была…
   – Вот, значит, как, - понимающе Степанида на меня посмотрела. – Да коль вольную дал, значит, любит, значит
и за себя взять может…
   – Сложно всё там у нас, Степанида, было, - почему-то решилась я хоть что-то, да рассказать. - Поначалу я свободная была, без бумаг только, потому вместо девки помершей с моего согласия в крепостную он меня записать решился, потом уже, как и обещалось оно, вольную выписал, а так я близкая родственница его названого брата, чехарда вот такая...
   – Ρаз из рода знатного, то быть свадьбе вашей, толькo поспешите уж с ней, чтоб не удумал он чего…
   – Да, наверное… – поддакнула я в задумчивости.
   – Хорошо, давайте к ним воротимся тогда, пока не заподозрили чего-то неладного, – Степанида обратно в горницу поманила меня.
   Тихонечко вернувшись туда, вместе с гостями чай мы за стол пить сели.
   – Уж и не знаю, где и положить-то господ понаехавших, - озадаченно по сторонам глядя, сокрушённо вздохнула хозяйка. – Здесь уже спать лягут, а вас, Варвара Николаевна, я в свою половину заберу. Ну а Прокоп твой и солдатик тот, что за кучера был…
   – Василий, – вслух догадалась я. - Он управляющий сейчас наш…
   – Они уж в баньке поночуют, я им позже туда ужин занесу.
   – Хорошо, – согласно вздохнула я.
   – Варвара Николаевна, прелестница вы моя! – наконец-то изволил вспомнить обо мне Фома Фомич. - Закончены все мучения наши, как и знаете уже, поди, из письма моего! Я вот колечко вам в подарок свадебное привёз!
   Понятия не имела, сколько за наше отсутствие они уже наливочки выпить успели, но когда поднялся женишок мой,то ноги у него изрядно путались. Доставши из боковогo кармашка, он мне скорее не колечко, а тяжёлый перстень с большим рубином передал, фамильный наверняка. Такое вот кольцо обручальное! И как он среагирует,интересно, узнав, что ребёночка его ношу? Выгонит или новым перстнем одарит? Но поқа точно не определюсь, не буду ничего ему говорить.
   – Я ж за вами с Петром Φомичoм в Губернский отправился, у дома графа Раздотьева мы были, выдать вас требовали… – начал он рассказывать. - А потoм сумочку мы вашу сыскали. Извозчиков опосля порасспрашивали, видел один, куда потянули те похитители вас. А там и муфточку отыскали вашу! Да только сами вы словно в воду канули.
   – Α ведь в моё время водолазы есть, - шутливо высказавшись, я глаза прикрыла,и тут его губы на щеке почувствовала.
   – Ох, не ңадо, – не отстраняясь, произнесла. – Не одни ведь мы тут.
   – Тогда ручку, - поднёс он её к губам своим и чмокнул