Архонт росский (СИ)

Сергею на своих предшественников, равно как и на мужа-наварха, наплевать. Благородная дама его использует? Ну так и он ее тоже. Удовольствие-то взаимно. А захочет рыжая аристократочка получить пару собольков в тон крашеным кудряшкам — не вопрос. Мир альковов в византийской столице — особенный мир. Нередко двери из него ведут прямо в дворцовые коридоры. И патрикия, как уже выяснилось, точно знает, какие именно.
  
— Есть еще, — улыбнулся Сергей. — Но за это тебе, душечка моя, придется поработать… Нет, нет, не языком! Хотя и языком тоже. Но не в постельке. И завтра. Сейчас продолжай, не отвлекайся.
Если бы он знал, что «завтра» у них не будет… Хотя если бы знал, то и беды не случилось бы.
— Не отвлекайся…
Но — отвлеклась, подползла кошечкой по животу, по груди…
— А может, ты, мой лев? Язычком?
Ишь ты, какие мы… нетрадиционные.
— Чего не умею, того не умею, крошка моя.
— Так я научу, — посулила патрикия. — Я хороший учитель. Ублажить женщину язычком — великое искусство. Мой муж, к слову, управляется им куда лучше, чем вот этой своей штукой. Не упусти возможности, мой лев. Ты не всегда будешь таким пылким, как сейчас. — И рассудительным тоном, явно кого-то цитируя: — Годы делают мужчин слабее, а женщин — более страстными. Что ты тогда будешь за муж, если не сможешь доставить удовольствие, например, такой женщине, как я?
«Не дай Бог, — подумал Сергей, — чтобы у меня лет через сорок-пятьдесят появилась такая женщина, как ты».
Но вслух сказал другое, варварское:
— У меня на родине главное, чтобы удовольствие получил мужчина. А женщина… Если ей что-то не нравится, я ее выгоню. И возьму другую жену. Или двух. Или трех. — И, поддразнивая: — Сейчас у меня тоже три. Дочь нурманского рикса, дочь лехитского патрикия и баронесса из франков.
— Три жены⁈ — Юлия привстала, упершись ладошками ему в грудь. — Так не бывает! Ни один священник не обвенчает…
— А при чем тут священник? — Сергей усмехнулся. — Я — рикс. Я могу иметь столько жен, сколько захочу.
— Но ты же христианин! — возмутилась Юлия, ткнув пальчиком в крестик, который Сергей надел, отправляясь в столицу.
— Христианин, — согласился он. — Ну и что? Мой друг-хузарин поклоняется тому же богу, что и вы, а жен у него будет не меньше трех, как и положено хузарскому принцу.
— И он христианин? — изумилась Юлия. — Хазар?
— Конечно нет. Он иудей.
— Фу! Как можно сравнивать! Или ты тоже… — патрикия запнулась.
— Я? Сама как думаешь?
— Ну да, верно. У тебя все на месте. Но ты… — Женщина наморщила лобик. — Получается, ты вероотступник?
— Я варвар, — напомнил Сергей, пихая ее кудрявую головку в нужном направлении. — И я никогда не поверю, что чей-либо язык может быть лучше, чем, — передразнивая Юлию: — … Вот эта моя штука. Но если хочешь, чтобы она снова заработала, займи свой язычок чем-то более пикантным, чем богословский диспут.
Все же она устала раньше. Но продержалась куда дольше, чем предполагал Сергей. Особенно для изнеженной византийской сучечки. Как она назвалась? Юлия Синадина… Этот номен[2] был Сергею незнаком. Но само его наличие говорило о том, что и Юлия, и ее брат — часть некоей аристократической семьи. Уже неплохо. Отличный имперский старт у него получается.
С этой приятной мыслью Сергей и уснул…
[1] Согласно основной версии, Актеон подсматривал за богиней-охотницей Артемидой, был уличен, превращен в оленя и растерзан собственной сворой. Есть, правда, и другие варианты. Например, что парень поплатился за длинный язык: хвастал, что охотится лучше богини. И еще одна деталь: Артемида была девственницей. Большая редкость для олимпийского пантеона.
[2] Номен — родовое имя, что-то вроде фамилии.
  
Глава 19
 
Глава девятнадцатая. «Ты умрешь, варвар!»
…И проснулся. В спальне было тихо. И темно. Прыгающие огоньки лампадок скорее сгущали тьму, чем разгоняли.
Ночь.
Глубокая.
Что же разбудило?
Юлия спала, уткнувшись личиком в плечо Сергея. Теплое дыхание трогало кожу. От женщины пахло недавней близостью и немного — иранскими благовониями. Прядь темных волос на руке Сергея была влажной. Выходит, он спал совсем немного. Час или чуть больше.
Тело было вялым. Несколько часов разнообразного и раскрепощенного секса… Такое способно утомить даже самый молодой организм. Ну и выпито немало, а здешнее выдержанное вино, даже если его втрое разбавить, покрепче пива.
Что же все-таки его разбудило?
Сергей приподнял голову, огляделся, насколько позволял скудный свет…
Никого.
Но тревога не отпускала. Рука скользнула вниз, туда, где рядом с ложем должен был лежать Рог Битвы…
Меча не было.
Сергей замер.
Он всегда клал клинок рядом. Рог или Огнерожденная. Даже когда Сергей ночевал в своем белозерском доме. Засыпая в любом состоянии… Всегда справа. На полу, на сундуке, на скамье — не важно. Главное, чтобы на расстоянии протянутой руки.
Может, он вчера в порыве страсти ошибся стороной?
Нет, не может быть. Рефлекс на то и рефлекс.
И тут Сергей четко вспомнил, как вытаскивает из-под вороха одежды франкский Рог Битвы, чуть выдвигает из ножен и кладет на ковер рядом с вычурной ножкой кровати.
А теперь меча нет.
Стащил кто-то?
Кто?
У главной двери, снаружи, дежурит Лодур. Мимо него не пройти… Хочется верить, что так. Хотя…
Не факт, что дренг бдит. Выпивал же. Мог и задремать…
Или его убили?
Или здесь есть еще один вход-выход. Теоретически возможно. Что-то такое для слуг. Или через балкон. Есть здесь балкон? Очень даже возможно, раз даже мини-лифт имеется.
Сон ушел, как не было. Тело чуть напряглось, переходя в боевой режим.
Раз меча нет, значит, есть враг. Или — был?
Но исходить стоит из того, что враг сейчас здесь. И ждет. Выжидает.
Потому лежать тихо, неподвижно. Думать.
Даже в голом виде Сергей оставался боевой машиной. Но машиной, лишенной боекомплекта. Неведомый гость об этом позаботился. Но не убил. Может — вор? Нет, неправильное предположение. Всегда следует отталкиваться от худшего варианта.
Разоружил, но не убил. Следовательно, уверен в своем превосходстве.
Когда Сергей без оружия.
Так что первое, что требуется, — исправить это неравенство. Допустим, меч враг спрятал. Но Рог — не единственный клинок Сергея. Еще есть Огнерожденная. И Щаул.
Щаул в потайном кармашке сапога, а Огнерожденная осталась на боевом поясе. А пояс… под кольчугой, кажется. А кольчуга, в свою очередь, под ворохом одежды.
Сергей чуть повернул голову, скосил глаза.
Так, одежда на месте. Вон шелковые исподние штаны, а поверх них белеет рубаха, которую ему вчера выдал Пиперат.
Одежда, доспехи, боевой пояс в самом низу. Сабля — при нем.
Сергей мысленно как можно подробнее структурировал, где, что и под чем лежит. Зрительная память не подвела. Он четко представил, где находится рукоять сабли. Скатиться с кровати, придавить коленом ножны под кольчугой, выдернуть клинок, выйти перекатом в стойку…
…Сергей упал на ковер. Совсем не там, где планировал. Зато чудом избежал смерти. Удар, который должен был поразить двоих, достался только Юлии. Сергей услышал звук, с которым хорошо заточенная сталь рассекает человеческую плоть. Вскрика не было, только негромкий булькающий сип разрубленного горла.
Убийца спрыгнул с кровати на пол.
Хорошо так спрыгнул. Мягко, беззвучно. Сергей попятился. Убийца не спешил. Позволил Сергею пожить еще немного.
  
— Что, варвар, понравилась тебе моя жена?
Ромей. Ну да. Что тут удивительного? Ромей в Византии. Вот это, значит, кто пришел. Нифонт. Супруг. Вернее, уже вдовец. Командир красного дромона. Что ж тебе на палубе не сиделось, наварх?
— Твоя жена? — по-ромейски произнес Сергей. — Что ж, теперь ты не женат.