Разница умолчаний (СИ)

— Чо-каво? Какая еще Карлова? — голос у модного свадебного фотографа Тамары был хрипловатый и усталый. — Нет, никто мне не нужен.
— Может, в будущем понадобится?
— Сказала же — нет. Девушка, как вас там…
— Валерия Голубева.
— Голубева… Подожди, это не ты на той неделе в чате «Точка съемки» отметилась?
Черт, она правда разослала то сообщение во все подряд чаты…
— Извините за беспокойство…
  
— Да погоди ты! Сегодня что, вторник? В субботу свадебная съемка. Могу взять на бэкстейдж. Разгружать фурнит, таскать стойки и держать лайт-пейнт. Портфолио свое щелкаешь в перерывах. Без оплаты, без жратвы. Согласна?
— Да! Спасибо огромное. Когда-где быть?
— Записывай…
Условия были кабальные, но шанс на вход в индустрию того стоил.
Пока Лера зарабатывала совсем немного, зато привычным делом — обработкой фотографий. Заказов брала в разы больше, чем раньше. Велик был соблазн перестать возиться с каждым портретом, а быстренько отгламурить все в полуавтоматическом режиме — заказчиков такое обычно устраивало. Но все еще не устраивало саму Леру. Вот, она уже докатилась до свадебных съемок. Если и при обработке начнет халтурить — что от нее вообще останется как от художника? В остальном-то она уже все потеряла…
А может, она корпела над каждым кадром только потому, что это занимало время и отвлекало от невеселых мыслей. Работала по двенадцать часов в сутки, готовила себе что-нибудь из оставшихся от папы круп и ложилась в постель, но подолгу не могла заснуть. Ромка так ни разу и не взял трубку. Она звонила ему раз за разом и плакала, слушая долгие гудки.
Лера проживала сразу два осознания — что она поступила единственно возможным образом и что совершила чудовищную, недопустимую ошибку. Иногда накатывало желание бросить все, приехать к квартире и ждать под дверью, чтобы выпросить у Ромки прощение. Согласиться на любую роль в его жизни — хоть домработницы. Лера почитывала иногда научпоп по биологии и понимала, что привязанность — это биохимическая зависимость и ее сейчас ломает, как наркомана, лишенного дозы. Не знала только, долго ли это продлится. Психологи писали, что разрыв длительных отношений сказывается на психике в среднем полгода, а она с трудом проживала каждую следующую ночь. По утрам глаза едва открывались — веки отекали от слез.
Чтобы немного отвлечься, Лера стала читать, но сосредоточиться удавалось только на том, что ее волновало — на темах развода и измены. Книг об этом нашлось великое множество, но все они оказались довольно однотипными: героиня тяжело переживала предательство мужа, но быстро брала себя в руки и достигала успеха во всем. Муж-изменщик приползал на коленях, а заодно в героиню без памяти влюблялся красавец-миллионер и бросал весь мир к ее ногам. Лера в подобных фантазиях утешения не находила — по наблюдениям за Ромкой она примерно представляла себе, что такое успех и в какую цену он реально обходится. Но даже если бы завтра за Лерины работы вдруг принялись драться ведущие фотоагентства мира, а невесть откуда взявшийся сексапильный олигарх завалил бы лестницу ее панельки алыми розами — это никак не исправило бы того, что самый любимый и родной человек выбросил ее на занюханную обочину жизни, словно бумажную салфетку из окна машины. Он даже не снизошел до разговора, не потратил пару часов, чтобы поставить точку в этой истории и принять на себя ответственность ну хоть за что-то… вот во что он оценил тринадцать лет счастливого брака.
На обложке одной из книг о разводе стоял слоган — «За каждым успешным мужчиной стоит любовь женщины. За каждой успешной женщиной стоит предательство мужчины». Но Лера знала, что не существует успеха, который стоил бы такой цены.
Сильнее ее заинтересовали книги, в которых женщины рассказывали о своих реальных разводах, без сладких фантазий о мести и всеисцеляющей новой любви. Писали, как лезли на стенку от отчаяния, как шантажировали мужей самоубийством, как годами выворачивались наизнанку, чтобы что-то доказать бывшему — которому не было до них никакого дела. От этого чтения становилось чуть легче — Лера понимала, что не только она проходит через ад.
Еще нашлись паблики, где люди просто делились историями своих семейных неурядиц — чаще женщины, но иногда и мужчины. Сбивчивые, иногда неграмотные тексты были полны отчаяния, боли — и обвинений; рассказчик всегда был свят, а другая сторона — виновна во всех смертных грехах. Женщины костерили на чем свет стоит всех скопом мужчин, а мужчины — женщин. Многие рассказывали, как измена мужа или жены расколола их жизнь на «до» и «после». Но любопытно — никто не поделился тем, как изменил сам. Наверное, изменщики довольны собой и счастливы, у них не возникает потребности орать о своей боли незнакомым людям в сети.
К юристу Лера записалась, но уже дважды переносила прием, не решаясь ни отменить его, ни все-таки пойти. Для начала на консультацию не было денег — хотя их можно было, пожалуй, занять у Гномы. Но главное — Лера не могла перестать надеяться, что все это еще каким-то образом окажется неправдой, что Ромка одумается, приедет к ней, попросит прощения — и все станет правильно, нормально, как раньше, как должно быть. Даже если он разлюбил ее, даже если намерен жить дальше без нее, даже если завел другую — почему ему безразлично, что Лера лезет на стенку от боли и что ей буквально нечего есть? Ведь они всегда так заботились друг о друге… неужели секс с какой-то левой бабой и несколько глупых сообщений в мессенджере вот так берут и меняют самую суть людей и их отношений?
И все-таки понемногу Лера начинала справляться со своей жизнью, хотя бы с бытовой ее стороной. Стерла пыль с папиных книжных полок, освободила шкафчик и разложила часть своих вещей, сходила в ЖЭК и написала заявление на перерасчет оплаты воды по счетчикам. В пятницу вечером Лера изо всех сил старалась не плакать — ведь в субботу ей предстояла первая свадебная съемка.
***
— Ну как тебе работенка? — спросила Тамара, закуривая.
Они сидели рядом на скамейке возле ресторана, где подходила к завершению свадьба — шикарная и стильная, какой у самой Леры никогда не было. Топовый фотограф оказалась поджарой женщиной лет сорока. Стрижка свежая, брови сформированы у хорошего стилиста, взгляд острый и цепкий.
— Нормально… — выдавила Лера.
Она встала в шесть утра, чтобы из своего неближнего Подмосковья вовремя успеть к нужному ЗАГСу. Хорошо хоть в честь субботы автобус пришел пустой — в будни он часто просто проезжал ее остановку, потому что новых пассажиров туда было не запихать никакими силами. За шесть часов чужого праздника она ни разу не присела — принеси-подай, подержи-настрой — и в перерывах еще снимала для своего портфолио и запоминала, как работает Тамара, какие выбирает ракурсы и дистанции. Желудок отчаянно ныл — естественно, фотографам не предложили ни одного бутерброда с изысканного праздничного стола. А она была всего лишь ассистентом ассистента — с Тамарой приехал опытный проверенный помощник, и Лера, по большому счету, была ей не нужна.
— А то некоторые думают, что работать на праздниках — это все равно что в них участвовать, — усмехнулась Тамара и вдруг безо всякого перехода добавила: — А я тут тоже недавно развелась.
— И твой налево загулял? — спросила Лера раньше, чем успела хлопнуть себя по губам — конечно же, вот так влезать в душу человеку, которого она видит впервые в жизни, было чудовищно бестактно.
Но Тамара ответила совершенно спокойно, словно именно эти темы всегда обсуждают едва знакомые люди:
— Нет. Это я загуляла налево.
  
Лера ошарашенно уставилась на собеседницу. Из откровений анонимов в интернете иногда складывалось впечатление, что супружеские измены совершают исключительно мужчины. Но такого, конечно же, не могло быть чисто математически. На всех женатых мужчин попросту не хватило бы свободных женщин — учитывая, что холостяки тоже не прочь где-нибудь прорастить свой корешок.
А впрочем, мало кто вообще решается признаться в том, что предал самого близкого человека.