Босоногий принц: пересказ Кота в сапогах (ЛП)

Лео не спорил. Он не мог.
Он опустился на колени перед мужчиной-фейри внутри круга; у него не осталось ничего, за что можно было бы уцепиться, кроме этих слов.
— Да. Вот кто ты. Такой яростный и всё же такой маленький. Ты считаешь себя принцем, но я думаю, что мог бы видеть в тебе кота. Маленький охотник. Маленький принц. Ты тоже это видишь? — Фейри сделал открытый жест рукой, будто действительно просил Лео присоединиться к нему в его работе.
  
Лео нахмурился, но его разум был так дезориентирован, что он не хотел спорить. Ему нужно было за что-то ухватиться. И фейри мог быть прав. Лео был искусным охотником, но он всегда был сухощавым и предпочитал лук. Некоторые в совете его отца всё еще считали его ребенком — даже несмотря на близость совершеннолетия. Так что он, пожалуй, мог бы быть маленьким, и он определенно должен был быть меньше этого могущественного существа перед ним.
И тогда его тело, казалось, с готовностью приняло это изменение, как только разум согласился.
Что-то внутри него перекрутилось. Он закрыл глаза от напряжения. Это не было приятно, но и не было настоящей болью. Словно тебя растягивают. Сжимают. Всё это сопровождалось осознанием того, что в итоге он станет более цельным и более самим собой.
Клыки — это было нормально. Кто бы не захотел клыков?
Когти — просто еще один кинжал, с которым он никогда не расстанется.
Но с шерстью возникли трудности.
Раздался цокающий звук, будто он был непослушным ребенком.
— Ну же. Не нужно со мной бороться, мой маленький принц. У тебя всегда было неприличное количество волос, а теперь у тебя будет мех. — Мужчина-фейри стал более настойчивым. Нетерпеливым. Бескомпромиссным. Фейри никогда не лгали, но, возможно, Лео раньше не понимал, как это работает в обе стороны.
Фейри никогда не лгали, потому что любое слово, которое они произносили, обладало силой стать правдой.
У Лео выросла шерсть и хвост, и спорить стало не о чем. Он выглядел бы просто нелепо, если бы застрял между обликами и не позволил трансформации завершиться.
Как принц, Лео всегда следил за последней модой и никогда не позволил бы себе выглядеть нелепо.
Голос, звучащий в его голове так же ясно, как и снаружи, одобрил:
— Вот. Не такое уж большое изменение — ты лишь стал совершеннее. Ты ведь всегда был котом, не так ли? Теперь ты это видишь, правда?
Лео открыл глаза. Цвета вокруг него изменились, сливаясь воедино. Он экспериментально дернул хвостом. Пожалуй, он мог поверить, что всегда был таким.
В конце концов, кошки были разумными существами и редко беспокоились о чем-то, кроме настоящего момента.
Он стал котом, и мужчина-фейри отпрянул от него — на этот раз это было настоящее спотыкание, а не грациозная походка раненого оленя. Лео почувствовал вонь крови и пота. Изумрудные глаза потеряли часть своего внутреннего блеска, но мужчина всё еще светился удовлетворением от хорошо проведенного и выигранного боя.
Он поднял Лео за загривок.
— Ты был Леопольдом Тамиасом Линистером, и, возможно, ты также захочешь узнать меня. Я тоже принц. Принц оборотней. Принц зверей. А ты — кот. Я дал тебе часть своей магии. Часть себя. И в обмен ты станешь для меня прекрасным питомцем. Маленький охотник. Маленький принц. Такой яростный и всё же такой маленький. Ты видишь это, не так ли? И ты будешь охотиться для меня.
Лео недовольно дернул задними лапами. Он не знал, возражает ли он против самих слов, но имя больше не казалось ему принадлежащим — теперь, когда он стал котом.
Нет. Он всегда был котом, а любой кот знал, что ему не нравится, когда его держат таким образом.
— Ш-ш… — Мужчина-фейри попытался его успокоить. — Не нужно беспокоиться, маленький принц. Я не собираюсь причинять тебе вред. Ты должен это понять. В магии есть определенный порядок, и я сделал тебя одним из своих. Причинить тебе вред? Да это всё равно что отрубить себе руку.
Но хватка мужчины усилилась, и Лео продолжал брыкаться, как загнанный кролик.
— Однако… есть кое-кто, кто вытягивает мою силу без моего согласия. Кое-кто, кто больше похож на паразита, чем на одного из моих. Если бы ты мог убить этого человека для меня или подманить его достаточно близко, чтобы я сам мог его прикончить… Поистине, в этом нет ничего более естественного. Таков путь зверей. — В пылу возбуждения и изнеможения изумрудные глаза теперь были сосредоточены лишь на собственных желаниях. Он не замечал, как на его слова реагирует жертва.
Или того, что его пленник отчаянно пытается вырваться.
Мужчина-фейри поднял Лео выше, к самому лицу, пытаясь снова поймать его взгляд.
— Ты ведь сделаешь это для меня, не так ли? Твой враг — мой враг, и тебе понравится выслеживать крыс, пока ты не найдешь корень проклятия своего королевства. Ты вернешься ко мне с триумфом, и тогда… я найду для тебя место получше. Я вознагражу тебя. Ты будешь моим питомцем, но также и её.
Лео перестал брыкаться. Это не работало.
Возможно, будь он человеком… Возможно, будь у него всё еще его железный нож…
Но он был котом.
А коты выше того, чтобы терпеть, когда какой-то принц, достаточно глупый, чтобы пытаться подчинить их, держит их за шкирку. Его передняя лапа метнулась вперед. Когти вышли.
Мужчина-фейри выронил его — манера, которую Лео с удовольствием стал повторять.
Разум кота мог быть расколот, память потеряна, но он бежал назад, туда, где у него было подобие дома, твердо решив, что любой человек, который попытается его удержать и назовет себя его хозяином, почувствует жало его когтей.
***
Говорят, у кошек девять жизней, и Лео был уверен, что лишился еще одной. Тот пес был огромным и, скорее всего, зараженным чумой. Лео незачем было бросаться в его пасть, любой нормальный кот знал бы это лучше.
Но Лео знал, кто он такой, даже если никто другой об этом не догадывался. Он знал, кто такая Эйнсли.
Он всегда будет рисковать ради неё своей жизнью, ради королевства и даже ради этого проклятого сына мельника.
Так должны поступать принцы, в каком бы состоянии они ни оказались потом. И прямо сейчас Лео было очень больно; при каждом вдохе ощущение пронзало его ребра заново.
Сон не приносил спасения. Именно тогда он снова услышал этот голос, и последние части его памяти встали на свои места.
«Убивай крыс, мой маленький принц. Убивай каждую, которую увидишь. И когда ты доберешься до корня проклятия своего королевства, ты вернешься ко мне с триумфом. И тогда… я вознагражу тебя».
А затем последовали слова, возможно, невысказанные, но неоспоримые:
«Ты будешь моим».
Запертый в снах и агонии, Лео забился в очередном спазме. А потом появилась Табита — несколько легких прикосновений и тихие слова. Она не спала с ним всю ночь, хотя утверждала, что это вряд ли можно назвать жертвой.
— Я слышала легенды, что когда мы спим, наши души посещают мир фейри. Хотя, если это правда, то мир фейри был не самым добрым местом для тебя. Иногда он не слишком добр и ко мне.
С чего бы миру фейри быть к нему добрым? Фейри не были добрыми. Его воспоминания не были добрыми. Но какая-то часть их магии, должно быть, сработала, чтобы побороть заразу и исцелить тело, потому что к рассвету большая часть боли и бреда отступила.
Он лежал на пышной подушке в знакомом чердаке магазина.
Слишком много рюшей. Лео ударил по ним лапой еще до того, как окончательно проснулся.
Табита оторвалась от работы и улыбнулась ему:
— Вот и наш герой. Самоотверженно спасает нас всех от крыс, псов и плохой моды.
  
Лео прищурился на манекен позади неё. Никто не мог назвать то, что Табита шила сейчас, «плохой модой», какой бы она ни была всего несколько дней назад. Она могла и не быть фейри, но в ней жил такой же творческий дар; она даже использовала оставшиеся рюши с максимальной выгодой.
Она могла сделать любую вещь лучше, чем той полагалось быть.