Раскаленное эхо. Опасный поворот. Аналитик. Три недели в Париже (сборник) (СИ)

— Это самая красивая площадь в Париже, — сказал Том. — Кажется, я как-то говорил тебе, что в детстве моя мать жила в одном из старых домов по ту сторону парка.
— Как она поживает? И как твой отец?
— Спасибо, с ними все в порядке. А твои родители?
— То же самое. У них все хорошо.
Юбер, шофер Тома, открыл дверцу «мерседеса», Том вылез первым и помог выбраться ей. Они вошли в «Амбруази» вместе, слегка щурясь в полумраке. Метрдотель радушно поздоровался с Томом и указал ему столик на двоих в тихом углу.
Усевшись, Александра огляделась: стены обшиты старыми панелями благородного дерева, высокий потолок, старинные гобелены, серебряные подсвечники с белыми свечами, большие каменные вазы с огромными букетами свежих цветов.
Когда Том заказал шампанское, Александра произнесла:
— Ты не рассказал о том, как провел эти годы.
Он откинулся на спинку кресла, размышляя. Александра подумала, что он очень красив. Нет, смертельно красив. По меньшей мере с ее точки зрения. Потом она поправилась: он смертельно красив с точки зрения любой женщины.
— Я по-прежнему работаю в киноиндустрии. За последние два года моя фирма приобрела большой авторитет, но ничего особенного не произошло. На самом деле я веду довольно унылую жизнь.
— Я бы так не сказала.
Подошел официант с двумя высокими бокалами шампанского, и Том воспользовался возможностью промолчать. Почему мы здесь сидим? — подумал он. Он бы предпочел оказаться с ней дома в постели.
К столику подошел метрдотель обсудить с Томом меню. Было видно, что Том здесь любимый клиент. Александра слушала вполуха, не в силах оторвать взгляд от Тома. Унылая жизнь, подумала она. И ей захотелось прожить ее вместе с Томом.
— Я сделал заказ для нас обоих, если не возражаешь, — с улыбкой сказал Том. — Белая спаржа, лангуст в тесте, это их фирменное блюдо, и…
— Ягненок, — перебила Александра. — Похоже, ты забыл, что я понимаю по-французски. И еще, — прибавила она, — ты заказал свое любимое вино, «Петрю». Ты как-то говорил, что его нужно пить по особым случаям. Сегодня особый случай?
— Конечно. Мы празднуем твое возвращение в Париж.
— Я здесь всего лишь с коротким визитом.
— Не говори об отъезде. Ты только что приехала. И ты еще вернешься. — Его синие глаза стали ярче. — Сколько времени займет работа над фильмом?
— Не знаю. Наверняка несколько месяцев. — Она отпила шампанского и спросила: — В последние три года ты ни разу не был в Нью-Йорке?
— Нет, два года назад я приезжал по делам в Лос-Анджелес. Я должен был тебе позвонить.
— А почему не позвонил?
Том накрыл ладонью ее руку.
— Я не чувствовал себя вправе. Ведь это я разорвал наши отношения. Я был уверен, что ты влюбилась в кого-нибудь, что у тебя теперь новая жизнь.
Александра изумленно посмотрела на него. Как это могло прийти ему в голову? — подумала она. Разве он не знает, как сильно я его любила, всем сердцем, всей душой? Ее глаза наполнились слезами.
— Я сказал что-то не то? — Пальцы Тома сжали ее ладонь, он наклонился ближе, в глазах промелькнула тревога.
— Как ты мог подумать, что я так быстро тебя забыла?
— Прошло уже три года.
У Александры вырвался смешок:
— Наверное, некоторые сочли бы, что я сошла с ума, говоря тебе это, укрепляя твое самомнение. — Глубоко вздохнув, она закончила: — Я люблю тебя, Том. Всегда любила, с самого начала, и, вероятно, буду любить всегда.
— Я провел последние годы, занимаясь бессмысленным сексом с женщинами, которые ничего для меня не значили. Мне никто не нужен, кроме тебя.
— А почему ты мне не позвонил? Тебе хотелось это сделать?
— Конечно! Но я же сказал: мне казалось, я не имею на это права. К тому же мне надо было справиться с собственными проблемами.
— Тогда ты сказал, что ничего не можешь мне предложить, что отпускаешь меня на свободу. Но ты меня не отпустил, Том. Я навсегда привязана к тебе.
Настала тишина. Наконец он тихо произнес:
— Я долго ждал твоего звонка. Вчера я едва мог поверить, что это ты.
Официант принес белую спаржу и сбрызнул ее соусом. Съев несколько побегов, Александра откинулась на спинку кресла. Том нахмурился:
  
— В чем дело? Ты ничего не ешь.
— Я не голодна.
— Я тоже.
Они смотрели друг на друга взглядом, полным тоски, оба прекрасно понимали, чего хотят на самом деле.
— Мы не можем уйти прямо сейчас, — сказал Том. — Придется подождать, пока подадут все блюда. Иначе я больше не смогу сюда приходить.
— Понимаю. После того как мы столько прожили друг без друга, что означает какой-то лишний час?
К тому времени, как принесли лангуста, они немного расслабились. Подняв бокал красного вина, Том произнес:
— За тебя, Алекса. За твое возвращение.
— Я рада, что вернулась, — сказала она, касаясь его бокала. И отпила вина, думая о том, что он имел в виду: возвращение в Париж или в его жизнь.
Съев немного ягненка, Александра отложила, вилку.
— Ты только что говорил о своих проблемах. Тебе удалось наконец с ними справиться?
— Надеюсь, да, — ответил Том. — Мне понадобилось на это много времени, но я справился.
— Я рада.
— Иногда на меня находит грусть, но в остальное время я держу своих демонов в узде.
— Как тебе это удалось? — вырвалось у Александры, но, увидев выражение его лица, она быстро произнесла: — Прости, я не хотела вмешиваться в твои дела.
— Если не тебе, то кому еще я могу об этом рассказать? Я сделал это сам — без психиатров, без транквилизаторов.
— Наверное, это было очень трудно.
— Да, но у меня был мощный стимул. Я захотел стать тем, кем я был до гибели Жюльетты и Мари-Лор. Когда ты уехала, я просто потерял голову. Я начал пить. Много. — Он посмотрел на стоявший на столе бокал вина. — И не какие-то там вина, а крепкие напитки. В свободное время я только этим и занимался. Сидел дома и пил. Потом в один прекрасный день я возненавидел то, во что превратился, и бросил пить. Но помогло мне не только это.
— Что еще?
— Я занялся исследованием терроризма. Моя жена и дочь погибли от рук террористов в теплый солнечный день в Афинах. Как и все остальные на той площади, они ни в чем не были виноваты. Я хотел узнать, кто это сделал и почему, и я целый год читал книги, беседовал с экспертами, изучал мусульманский фундаментализм и террористические группировки. Четыре месяца назад я понял, что освободился от чувства вины. Моя жена и дочь погибли не из-за того, что я в тот день опоздал. Они погибли от бомбы жестоких трусов, ведущих священную войну во имя ложно понятых идей ислама.
Александра коснулась его руки:
— Тебе удалось узнать, какая именно группировка взорвала в тот день автобус?
— У меня есть соображения на этот счет. Главное — мне удалось избавиться от чувства вины, и с тех пор я ощущаю себя почти нормальным человеком.
— Я в самом деле очень рада за тебя, Том, рада, что ты смог облегчить свою боль… — Александра замолчала, потому что к столу подошел официант и принялся убирать приборы.
Когда они остались одни, Том тихо спросил:
— Ты поедешь ко мне?
— Ты же знаешь, что да.
Они стояли в прихожей квартиры Тома, наконец-то одни, и почему-то молчали, пристально глядя друг на друга. Даже воздух вокруг был наэлектризован.
Том привлек к себе Александру, и она прижалась к нему всем телом. Наклонившись, он начал страстно ее целовать, она отвечала ему тем же. Сумочка и шаль выпали у нее из рук, но она не заметила этого и пошла за Томом в спальню.
Он потянул ее за собой на кровать и снова поцеловал. У Александры вырвался короткий стон, она погрузила пальцы в густые темные волосы Тома. Их охватило неистовое желание, они оба хотели одного.
Внезапно Том приподнялся на локте и заглянул ей в лицо. Он начал было что-то говорить, но остановился, боясь нарушить очарование момента и охладить накал их чувств. В его взгляде Александра прочла тоску и желание и утонула в этих ярко-синих глазах. Ничего не изменилось — теперь она это поняла. Она любила Тома, все остальное не имело значения.