Правильный ход (ЛП)

— Что?
Исайя разворачивается на своем месте, уделяя мне все свое внимание. — Не уходи, чувак.
— Я пил пиво, чтобы не сказать или не сделать чего-то, о чем потом пожалею, так что, думаю, мне пора уходить.
— Черт возьми, Кай. Мы пошутили. Мы просто хотели, чтобы ты на секунду перестал быть сучкой и пошел за девушкой.
Прижав руку на его плечо я говорю ему: —Люблю тебя. Не делай сегодня никаких глупостей. Дай мне знать, когда благополучно доберешься домой.
Я соединяю кулак с несколькими другими моими товарищами по команде за столом, прощаясь, но, поворачиваясь, чтобы уйти, бросаю еще один взгляд на танцпол, только чтобы увидеть, как Дин Картрайт заключает Миллер в объятия.
Ты, блядь, должно быть, издеваешься надо мной.
Челюсти тикают, моя кровь кипит. Я чувствую, как она течет по каждой вене, устремляясь к моим кулакам. Я контролирую себя с тех пор, как стал отцом, но я почти уверен, что вот-вот публично выйду из себя из-за няни Макса.
Дин улыбается, как напыщенный осел, каким он и является, и я не могу прочитать выражение лица Миллер или язык ее тела. Но они много болтают, и мне это не нравится.
— Малакай, — предупреждает мой брат, растягивая мое полное имя.
— Ему лучше бы убрать от нее свои гребаные руки.
Исайя встает передо мной. — Не надо.
Я не спускаю с них глаз, направляясь к танцполу. — Я просто хочу поговорить.
— Кай, если ты травмируешь свою руку, Монти буквально убьет меня.
— Я не собираюсь его бить.
Рука Дина, лежавшая у нее на спине, спускается ниже, опасно.
Ладно, я солгал. Есть шанс, что сегодня вечером я отправлюсь в тюрьму.
Его рука останавливается чуть выше задницы Миллер, которая выглядит невероятно в этих обтягивающих джинсах.
Я не вижу вокруг себя ничего, кроме красного, но каким-то образом сохраняю обычную скорость, хотя в чистой ярости, пульсирующей в моем теле, нет ничего случайного.
— Убери от нее свои гребаные руки, — говорю я, толкая его в грудь, чтобы разорвать контакт, который он установил с ней.
На лице у него только высокомерная улыбка, когда он выпрямляется. — Кай Роудс. Я был потрясен, увидев тебя сегодня вечером. Разве ты не должен быть дома со своим сыном? Нам сейчас не нужен еще один отсутствующий отец, не так ли?
— Что, черт возьми, ты только что сказал?
Я приближаюсь к нему, но чувствую, как Миллер тянет меня за рубашку.
Дин был помехой с тех пор, как мы были детьми. Он знает нас достаточно долго, чтобы я понял, что он имеет в виду моего собственного отца.
— Или дай угадаю. Ты здесь в поисках новой мамочки для своего сына.
На этот раз движение делает Миллер, но я протягиваю руку, чтобы удержать ее за спиной.
— О. — Дин закуривает, переводя взгляд с меня обратно на Миллер. — Это новая мамочка Макса? Брось, Эйс, она слишком молода, чтобы обременять ее такой жизнью. Ты лучше этого.
— Кай.
Я слышу предупреждающий голос моего брата где-то позади меня, но в основном в моих ушах шум, от кипящего гнева.
Если бы он говорил обо мне, это было бы одно дело. Но Макс? Ни хрена себе.
Я подхожу к нему, насмешливо ударяя костяшками пальцев по его челюсти. — Тебе нужен еще один? Может быть, удар с левой стороны, чтобы выровнять количество зубов, которые я выбил справа?
— Кай, — снова предупреждает мой брат, но это никак не отвлекает мое внимание.
— Вау, это было намного проще, чем я ожидал.
Дин смеется, как самонадеянный маленький придурок, которым он и является. — Твой тренер знает, что ты с пеной у рта кричишь за его дочь?
Я качаю головой. — Пошел ты. Все не так. Она всего лишь няня.
Я чертовски ненавижу эти слова, как только они слетают с моих губ.
Он просто смеется. — Отличная работа. Ты даже не можешь обвинять меня в этом провале.
Обернувшись, я ожидаю и в то же время ужасаюсь мысли обнаружить Миллер позади себя, но она исчезла. И я знаю каждой клеточкой своего существа, что она услышала то, что я сказал.
Я замечаю вдалеке прядь темных волос на покрытых татуировками плечах. — Ты кусок дерьма, — это последнее, что я говорю слишком довольной морде, прежде чем бросаюсь за ней.
 
Она быстрая, но я быстрее.
— Миллер!
Я кричу достаточно громко, чтобы она меня услышала, но она не сбавляет скорость.
— Куда, черт возьми, ты собралась?
— Я могу сама о себе позаботиться, — кричит она через плечо. — Я прекрасно справлялась с этим, прежде чем ты пришел и устроил сцену.
Она, блядь, шутит прямо сейчас?
— Он схватил тебя!
И я делаю именно это, обхватив ее за локоть, чтобы остановить.
— Я могу сама о себе позаботиться!
Она поворачивается ко мне с явным гневом. — Сколько раз я должна тебе это повторять? Боже, ты игнорировал меня всю ночь, а потом выкинул это? Ты доставляешь мне неприятности.
— Игнорировал тебя весь вечер?
Черт, ей именно так показалось, не так ли? Она и не подозревает, что я не смог бы заставить себя игнорировать ее, даже если бы попытался.
Вырываясь из моих объятий, она несется вниз по лестнице, направляясь в женский туалет, но мои длинные ноги сокращают расстояние, чтобы оказаться перед ней и не дать ей продвинуться дальше. Я на две ступеньки ниже нее, так что наши глаза на уровне.
Она скрещивает руки на груди, как соплячка, и черт возьми, если это мне ничего не даст. — Ты сейчас пойдешь за мной в женский туалет? Я не совсем понимаю, почему ты так беспокоишься. В конце концов, я всего лишь няня.
Гребаный ад.
Я смягчаю тон. — Я не хотел чтобы это вышло таким образом. Это не то, что я имел в виду.
— Все в порядке, Кай. Я была той, кто просил встречи со старым Каем. — она делает движение, чтобы пройти мимо меня, но я встаю перед ней, преграждая путь.
— Таким я никогда не был. Я просто… черт, я ненавидел видеть его руки на тебе. Если ты хочешь знать прежнего меня, то он, как известно, заботился о своих людях, независимо от того, насколько безрассудно он это делал.
Мой человек. Она.
Я вижу момент, когда она собирает этот маленький кусочек воедино.
— Мне не нужно, чтобы кто-то защищал меня. Я долгое время была сама по себе, точно так же, как я снова буду сама по себе в сентябре. Я могу позаботиться о себе.
— Прекрати, блядь, так говорить.
— Что говоришь? — допытывается она. — Что я могу сама о себе позаботиться или что я скоро уезжаю?
Я раздраженно провожу рукой по волосам, моя грудь все еще вздымается от гнева. — Боже, ты сводишь меня с ума, Миллер. Он прикасался к тебе.
— О, серьёзно? А знаешь, кто еще ко мне прикасался сегодня вечером? Трэвис. Коди. Твой брат. Но тогда ты ничего не делал.
Моя челюсть работает. — Это другое. Они хорошие парни. Если бы ты хотела… — я качаю головой, не в силах даже произнести это. — Дин Картрайт — подонок. Я знаю его с детства. Меня бы это не устроило.
— Ты думаешь, мне нужно твое разрешение? — Она невесело смеется. — Ты не мой отец. Я могу делать все, что захочу, с кем захочу, и мне не нужно ничего тебе объяснять.
Люди проходят мимо нас по лестнице, бросая в нашу сторону подозрительные взгляды, пока мы спорим на пути в уборную.
Мои глаза сужаются. — И он тот, кого ты хочешь?
Она вскидывает руки. — Боже мой! Ты невозможен. Тебе нужно уйти. Я не твоя проблема, о которой стоит беспокоиться.
Повернувшись, она направляется обратно туда, откуда мы пришли, но я останавливаю ее, прижимая к стене, и мы встречаемся на одной ступени. — Да, черт бы тебя побрал, Миллер Монтгомери.
Она смотрит прямо на меня, не отступая. — Кай, я не твоя проблема.
Мое внимание переключается на ее губы. — Будь моей проблемой.
Сглотнув, она наклоняет голову, проверяя меня. — Тогда сделай что-нибудь, чтобы я стала твоей проблемой.
Трахни меня. Я так безумно влюблен в эту женщину, что поступаю именно так.
Я делаю ее своей проблемой.
Нет ничего мягкого или сладкого в том, как мои губы прижимаются к ее губам, потому что в Миллер нет ничего мягкого или сладкого. Она раздражает меня, толкает меня и бросает мне вызов.