Правильный ход (ЛП)

И я готов поспорить на свою жизнь, что там все еще есть обнаженная женщина.
— Привет, чувак, — говорит он. — Привет, Макси, — добавляет он, выдувая жевательную резинку с ароматом малины, возле лица моего сына. — Куда это вы, ребята, направляетесь?
— Надо идти и умолять Сандерсона присмотреть за ним сегодня вечером во время игры.
Исайя ничего не говорит, просто ждет, пока я продолжу.
— Я уволил Троя.
Он смеется. — Господи, Кай. Сделай так, чтобы это было не так очевидно, что ты не хочешь, чтобы это соглашение сработало.
— Трой — отстой, и ты это знаешь.
Исайя пожимает плечами. — Я имею в виду, я предпочитаю, чтобы у твоих нянь были сиськи и сильное желание переспать со мной, но, кроме этого, он не был ужасным.
— Ты идиот.
— Макс… — Исайя поворачивается к моему сыну. — Разве ты не хочешь тетушку? Скажи своему папочке, что твоей следующей няней должна быть девушка, незамужняя, лет двадцати-тридцати. Бонусные баллы, если она будет сногсшибательно смотреться в моей футболке.
Макс улыбается.
— Ну да, и не возражала бы стать матерью тридцатилетнему мужчине, — добавляю я. — А еще, чтоб ее устраивала отвратительная квартира, и знала как готовить и убираться, поскольку ты в буквальном смысле ребенок-мужчина и отказываешься это делать.
— Ммм, да, это звучит идеально. Присмотрись к кому — нибудь вроде — двери лифта открываются, — нее.
Внимание моего брата приковано прямо перед собой, когда мы оказываемся на уровне вестибюля.
— Черт, я пропустил этаж Сандерсона.
— Забудь что я сказал, Макс.
Мой ребенок слишком рассеян, чтобы слушать, как я ругаюсь, пока он грызет пальцы и наблюдает за своим дядей. Упомянутый дядя остается стоять посреди лифта, ошарашенный.
— Исайя, ты выходишь или нет?
В лифт входит девушка, становясь между нами что делает его внезапное состояние шока немного более очевидным. Хорошенькие девушки, как правило, делают его глупым.
А эта действительно хороша.
Темно-шоколадные волосы ниспадают на загорелую кожу, которая покрыта замысловатыми чернилами. И там очень много кожи. Под обрезанным комбинезоном у нее маленькая майка или лифчик, из-под подола выглядывают толстые бедра. Хотя на этих бедрах нет такого рисунка, как на ее руке
— Привет, — наконец выплевывает Исайя, ошеломленный и отвлеченный.
Протягивая руку ей за спину, я легонько шлепаю его по затылку, потому что последнее, что ему нужно, — это другая женщина в другом городе, которая могла бы занять его. Я жил той жизнью, которой он сейчас наслаждается, и теперь у меня на бедре пятнадцатимесячный ребенок. Мне нужна повышенная ответственность моего младшего брата, чтоб он не пошел по моим стопам
— Выходи из лифта, Исайя.
Он кивает, машет рукой и уходит обратно в вестибюль. — Пока, — говорит он с сердечностью в глазах, обращаясь не ко мне или к моему сыну.
Девушка просто поднимает руку в знак прощания.
— Этаж? — спрашивает она хриплым и глубоким голосом, прежде чем смазать горло глотком пива. Она проходит мимо меня, прижимаясь к стене, возле которой я только что стоял прежде чем оглянуться через плечо, ожидая моего ответа.
Глаза нефритово-зеленые и совершенно рассеянные, крошечное золотое колечко в носовой перегородке блестит, и теперь я понимаю, почему мой брат превратился в ошарашенного подростка, потому что внезапно я стал таким же.
— Мне следует просто догадаться? Я могу нажать на все, если хочешь, и мы могли бы вместе приятно прокатиться на лифте.
Макс тянется к ней, наконец возвращая меня к реальности, как будто я никогда раньше не видел привлекательной женщины.
Я выворачиваю бедро, чтобы его маленькие пальчики не запутались в ее волосах, что звучит ужасно забавно, но эта женщина выпивает не одно пиво в 9 утра в четверг, она выпивает сразу два.
Я прочищаю горло и сам нажимаю на этаж Сандерсона.
Мисс Двойной фистинг в будний день перекидывает волосы через плечо, занимая свое место в лифте рядом со мной. Независимо от того, какие напитки она предпочитает по утрам, от нее не пахнет выпивкой. От нее пахнет тортом, и совершенно внезапно я пристрастился к сладкому.
 
Краем глаза я замечаю, что она смотрит на Макса с легкой улыбкой.
— У тебя милый ребенок.
У тебя милое все, вот что я хочу сказать ей в ответ.
Но я этого не делаю, потому что с прошлой осени это уже не я. Я больше не могу позволить себе роскошь флиртовать с каждой хорошенькой девушкой, мимо которой прохожу на улице. У меня нет возможности выпить пива в 9 утра, и я не могу привести случайную женщину в свой гостиничный номер, не обменявшись именами, намереваясь никогда их больше не видеть, потому что указанные гостиничные номера загромождены детскими кроватками, стульчиками для кормления и игрушками.
Мне особенно не нужно бросаться кокетливыми заявлениями в адрес такого типа женщин. Не нужно быть телепатом, чтобы понять, что она необузданная.
— Он говорит? — спрашивает она Макса.
- Он?
Она издает тихий смешок. — Я имела в виду тебя. Значит, у тебя просто вошло в привычку игнорировать людей, которые с тобой разговаривают?
— Эээ, нет. Макс снова тянется к ней, чтобы схватить ее, и я отворачиваюсь в другую сторону, чтобы он не схватил незнакомку.
— Прошу прощения.
Макс перекидывается всем телом через мою талию, продолжая тянуться к ней своими пухлыми пальчиками, собираясь то ли зацепиться за неё, то ли за одну из ее банок пива, я не совсем уверен.
Девушка снова усмехается про себя. — Может быть, он знает, что тебе нужно что — то из этого.
Она протягивает мне свою вторую «Корону».
— Сейчас 9 утра.
— И?
— И сегодня четверг.
— Я вижу, мы склонны к суждениям.
— Я очень ответственный, — поправляю я.
— Господи, — смеется она. — Тебе нужно что-нибудь посильнее «Короны».
Что мне нужно, так это чтобы лифт двигался немного быстрее, но, возможно, она что-то заподозрила. Мне действительно нужно пива. Или десять. Или несколько часов валяться с обнаженной девушкой. Я не могу вспомнить, когда я делал что- то из этого это в последний раз. Такого точно не случалось с тех пор, как Макс появился в моей жизни, а это было девять месяцев назад.
— Папа. Макс сжимает мои щеки, прежде чем снова указать на девушку.
— Я знаю, приятель.
Я ни хрена не знаю.
Все, что я знаю, это то, что мой ребенок не перестанет пытаться сбросить с меня свое тело, чтобы добраться до нее. Что странно, потому что Макс не очень-то любит незнакомцев и, тем более, ему не очень комфортно с женским полом.
Я виню в этом тот факт, что та, кто его родила, оставила его на воспитание отцу-одиночке, безрассудному дяде и команде буйных бейсболистов. Единственная девушка, которая задержалась в поле зрении моего приятеля, — это невеста, но даже тогда ему потребовалась минута, чтобы проникнуться к ней теплотой.
Но по какой-то причине ему это нравится.
— Давай, Макс, — выдыхаю я, подгоняя его. — Ты должен перестать ерзать.
— Я знаю, это странно предлагать, но я могу подержать его, если ты…
— Нет, — огрызаюсь я.
— Боже. Я имею в виду, нет, спасибо. Он не очень ладит с девушками.
— Интересно, откуда у него это.
Я бросаю на нее многозначительный взгляд, но она просто пожимает плечами и делает еще глоток.
Макс снова смеется. Буквально ни над чем. Просто она странно нравится этому парню, и поездка в лифте занимает слишком много времени.
— Ты получил свою улыбку от своей мамы? — спрашивает она его, наклоняя голову и любуясь им. — Потому что я не думаю, что твой отец знает, как это вообще сделать.
— Забавно.
— Я притворюсь, что это был не сарказм, и у тебя действительно есть чувство юмора.
— У него нет мамы.
В помещении воцаряется зловещая тишина, как это обычно бывает, когда я произношу эти четыре слова. Большинство людей обеспокоены тем, что они перешли черту, потому что его мама трагически скончалась, а не потому, что она не сказала мне, что беременна, а потом появилась через шесть месяцев после родов, чтобы перевернуть мой мир с ног на голову перед отъездом.