Оторва. Книга седьмая (СИ)

  
Глава 17
 
Что-то помнила я про спутную турбулентность, но вот на каком расстоянии можно под неё попасть, не знала, и Виталик такой информацией не владел.
Попался же мне бортинженер — пацан вчерашний, с первым самостоятельным вылетом. Опытный много что мог подсказать, хотя и не факт. Этого удалось подчинить как два пальца об асфальт, а попался бы дядька с опытом, да лет под пятьдесят, тянул бы одеяло на свою сторону, и неизвестно, чем закончилась наша эпопея. Так что уж лучше послушный, и как-нибудь выкрутимся.
  
Я снова оглянулась на Виталика, который продолжал вчитываться в бумаги.
— Ну вот, что так долго можно ковырять в бумагах? Смотри: там, где цифры, — вес самолёта. Пассажиры должны быть, и, конечно, топливо. Это вообще в первую очередь!
— Так это и ищу, — не оборачиваясь, ответил он. — Но здесь бумаг целая папка. Перебираю по одной, но пока не увидел именно то, что тебя интересует.
— Это не только меня интересует. Нужно убедиться, что у нас вес посадочный и мы не развалимся на взлётке.
— Я этим никогда не занимался, — пробубнил он в ответ. — Это не моё. У меня другие обязанности. Я перед полётом проверяю рули управления перед запуском двигателей.
— Глазами на них смотришь долго, поэтому теперь не можешь найти нужную страницу? — съязвила я.
Вообще без понятия, что он имел в виду. Ну а как они проверяются? Глазами, наверное.
— Какими глазами? — возмутился Виталик. — Знаешь, что такое тягать пружинные загружатели? Ни рук, ни ног потом не чувствуешь. Ещё та физкультура.
Виталик сам по себе выглядел задохликом, так что ему заниматься гантелью в три килограмма могло показаться неподъёмным. Да и какая разница, что лично он делал перед полётом? Список всё равно нужно было отыскать.
— Вот. Нашёл, — обрадованно произнёс Виталик и зачитал: «Приём коммерческого груза произвело должностное лицо, ответственное за коммерческую загрузку, бортпроводник Пискунова М. С.»
— И что это значит? — не поняла я. — При чём здесь, кто что произвёл? Ты мне цифры давай.
— Я не могу разобраться, но у Пискуновой должен быть свой экземпляр. Тут так написано. Она точно знает, — и Виталик расплылся в улыбке.
Чуть не зарычала. Оглянулась назад и громко крикнула:
— Жанна!
А когда она появилась с вопросом: «Ещё кофе?», спросила:
— Кто такая Пискунова?
За Жанной протиснулась юная стюардесса Маша и пискнула:
— Я Пискунова.
Тот самый момент, когда фамилия полностью соответствует. И что? Такую важную часть, как вес взлёта и посадки, доверили этой пигалице? Охренеть.
— У кого приёмо-сдаточный акт по весу самолёта и коммерческой загрузке?
— Есть у второго пилота, и один у меня, — всё тем же тоненьким голоском ответила Маша.
— Неси, — кивнула я ей, а то пока Виталик найдёт нужный акт в ворохе бумаг, он нам уже не понадобится.
— Вот, — Маша вытащила сложенный вчетверо лист и попыталась протянуть мне.
— Зачитывай, мне нужен расклад по весу самолёта, — и я отвернулась, проверяя приборы.
— Вес полностью укомплектованного самолёта — 100 тонн, — выпалила Маша. — Можно взлетать.
— Вот спасибо, что дала на это разрешение, — я развернулась в кресле, насколько позволили ремни безопасности, — каждую позицию отдельно.
— Вес снаряжённого самолёта, готового к рейсу, — 82 тонны 200 килограммов.
— Что туда входит? — перебила я её. — Топливо входит?
— Да, — подтвердила Маша, — тридцать тонн.
— Ну слава тебе господи, — выдохнула я.
Путём лёгких вычислений в уме сразу отняла 23 тонны, которые мы уже отработали. То есть имеем налицо 57 тонн.
— Что дальше? — спросила я, потому как Маша после моего возгласа замолчала.
— Коммерческий груз — 18 тонн.
Я нахмурила брови. То есть под этим грузом подразумевались пассажиры? А я по доброте своей душевной думала, что они в акте отмечены как человеки. Оказывается, дуля. Груз они. Неодушевлённый.
— Пассажиры? — всё-таки решила переспросить.
— С багажом, — подтвердила Маша.
— А из чего такой вес складывается? — поинтересовалась я.
— 180 человек, — пояснила Маша. — Человек — 80 килограммов, и двадцать — багаж.
Логично. Чтобы не пересчитывать каждого, умножили на 100 и получили багаж. Но…
— Но в салоне полно детей и женщин, которым до 80 килограммов очень далеко, — задала я вполне уместный вопрос.
— Да, — согласилась Маша, — у меня карандашом в скобочках записан фактический вес. 13600. Это для командира.
Ближе к телу. Плюс тринадцать, и имеем отличный посадочный вес в 70 тонн, как и настаивал генерал. Можно сразу заходить на посадку.
Я поблагодарила бортпроводниц и отвернулась.
— Кофе больше не нужно? — спросила Жанна, прежде чем выйти.
А я почему-то только сейчас вспомнила, как со Старым летела в Новосибирск. Как раз разносили кофе, и он мне поведал байку про воду в самолёте. Мол, нужно учитывать некоторые особенности по этому поводу. Всё-таки кофе — самый популярный напиток в полёте.
«Чтобы ты знала, — сказал Старый, — вода, используемая в самолёте, хранится в резервуарах, которые практически никогда не чистятся».
«В смысле не чистятся?» — переспросила я.
«А кто их будет чистить и когда? Самолёты должны летать. А ещё добавлю к этому, — и, наклонившись, поведал шёпотом, — есть один заслуживающий внимания факт: вода для туалетов и вода для питья хранятся в соседних емкостях. Поэтому лучше пить напитки из герметично упакованной тары», — и он при этом растянул губы в разные стороны.
«Вот ты гонишь, Старый», — не поверила я.
«Факт. Но об этом, конечно, нигде не напишут. А ещё, — он показал на поднос, на котором находилась еда, — их перед употреблением хорошо бы протереть дезинфицирующей салфеткой. Подносы — самый негигиеничный предмет на всём самолёте. Их чистят раз в день. А на них не только подают еду, но и разворачивают подгузники, а ты ложку положила. А теперь запихнёшь её в рот с кучей бактерий».
Я глянула на ложку и сказала:
«Вот умеешь ты нагнать аппетит».
Так обстояло в XXI веке, и можно было не сомневаться, что в 77-м ничуть не лучше.
Я отрицательно махнула рукой и Жанна в ответ обаятельно улыбнулась.
Кстати, читала я как-то про улыбку стюардесс. Это ведь своего рода произведение искусства, и не каждая женщина в критической ситуации, даже если самолёт терпит крушение, может улыбаться и говорить, что всё в порядке. Мол, это пилоты совершают штатный манёвр перед посадкой.
К примеру, в одну солидную компанию из 200 000 желающих взяли на роль бортпроводников всего 1%. Это если сравнить с Гарвардом. Туда из такого же количества приняли 7%, так что неизвестно, где престижнее быть.
— Нет, спасибо. Будем пить уже на земле, — ответила я.
— А когда? — тут же переспросила Жанна.
— Минут двадцать, максимум тридцать. Мы уже должны быть рядом с Москвой.
На земле пока виднелись лишь редкие огоньки, хотя вдалеке, почти на траверзе, сияло что-то большое. И я, по наитию, была уверена, что это она и есть. Наша столица.
— 6715, снижайтесь на три тысячи. КДП 1, — раздался голос, который я с радостью узнала.
Он недавно представился заместителем руководителя полётов и точно должен был иметь о предстоящей операции более генерала.
— КДП 1, — мой голос даже повеселел, — поняла, занять высоту 3000, — и уже привычно добавила, — 6715.
Он не ответил, а я взялась за штурвал.
— Ева, — спросила Наталья Валерьевна, — как ты себя чувствуешь? Голова не кружится?
Я пожала плечами.
  
— Вроде нормально, только спина ноет. Спать охота, но вы не волнуйтесь. Сейчас приземлимся, и только тогда я вырублюсь, а до этого всё будет в порядке.
— Ева, — сказал Виталик, — а вот мне командир рассказывал, что существует статистика. Делали исследования, которые показали, что 80 процентов авиационных происшествий происходят в первые пять минут после взлёта и в последние десять минут перед посадкой. Ты уверена в себе? Сможешь посадить самолёт в темноте?