"Фантастика 2025-99". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Я и ощутила, и увидела, как энергия, сконцентрированная внутри круга, рванулась вверх и чёрным столбом вздыбилась над свечой. Подобно массированному артогню, она ударила в восточном направлении. Я чувствовала её стремительное, как сама мысль, движение так явственно, что дух захватывало.
Внезапно с разлёту поток встал, как вкопанный. Ощущение пассажира, когда поезд затормозил на полном ходу. Стена. Наши! Сработали защиты. Миг – вспышка света – ликование, счастье!
  
Возвратной волны, как ни странно, не дождались: энергия ушла куда-то вкось. Ритуал не был остановлен, он продолжался, и сконцентрированная им энергия продолжала уходить вкось – уходить кому-то…
Наконец ведущий дал отбой. Единство круга сразу развалилось. Обессиленные люди задвигались, задышали вразнобой. Толстяк справа запальчиво пробормотал с отдышкой: «В следующий раз обязательно пробьём!» Ему не ответили и молча разошлись.
На следующем сеансе я с надеждой и затаённой радостью ожидала энергетической атаки, когда снова включатся защиты и я на одно счастливое мгновение увижу своих и почувствую всю мощь родимой энергетики. Однако на сей раз заклятие было сплетено хитрее, разрушительная энергия не била в лоб, а закидывалась малозаметно, подобно какой-то ползучей сети. Реакции наших я не ощутила так явственно, как в прошлый раз, и не знала, насколько успешно отбита атака.
Каждый сеанс оставался незавершённым, как полагается, а энергетика и сознание – взломанными и неприкрытыми. Восстановление с каждым разом давалось тяжелее…
* * *
Не вспомню, после которого по счёту сеанса было. Я плелась домой нога за ногу. Ничего не оставалось, как гордиться тем, что сама себя разрушаю ради великого дела, и жалеть, что никто даже не узнает, какую жертву я принесла, как смело я действовала, как не пощадила себя. Я стала с подозрительным самодовольством размышлять о том, что готовилась отдать всю кровь, и всю энергию, и время жизни ради своих товарищей, ради далёкой Родины, отдаю же нечто большее.
А что, если именно такой жертвы от меня и ожидали мои товарищи?! Но они не имели на это права!
Дальше – больше: если дома от меня ожидают недопустимой жертвы, то, выходит, и дома у меня нет. Я одна среди кромешного зла. Но коль скоро никогда в своей жизни я не знала добра, то есть ли оно? Не сказка ли оно для уловления легковерных душ в ещё более тёмные пропасти? Если всё хорошее, что было со мной, – обман, всё светлое – ложь, тогда…
«Не позволяй создавать себя тем, кому не доверяешь»…
Да что же это?! Что владеет моим сознанием, что искажает память и подменяет дорогие мне образы кривыми и страшными шаржами? Отчего кривое и страшное сейчас кажется мне реальностью, а близкое и дорогое – глупой детской фантазией?
Не хотелось верить, будто над миром безраздельно господствует холодный расчёт! Не хотелось верить, будто никогда прежде я не обладала силой, а лишь фантазировала о ней и будто впервые обрела её только сегодня, во время сеанса… Прежде я умела радоваться и светиться – я точно помню. И меня любили. Это тоже точно… кажется.
Надо было срочно восстановить энергетический поток, чтобы избавиться от лукавого наваждения… Энергия не шла. Воспоминание о нарисованных рожицах некогда грозных духов не помогло совершенно. Снова глухая тьма вокруг, нет энергетических каналов, нет потоков светлой энергии, и неоткуда ждать помощи…
«…Я и девчонки – мы всегда рядом. Даже если не сумеешь почувствовать, просто знай…» Я не только вспомнила неожиданно слова, произнесённые товарищем Бродовым при расставании. Вспомнила его голос, звучавший глухо среди каменных глыб и переплетения голых ветвей корявой горной растительности. Отчётливо вспомнила его настойчивую и немного грустную интонацию. «Если не сумеешь почувствовать, просто знай…»
Пробившись в сознание на единый миг, коротенькое, но чёткое воспоминание начало расплываться, искажаться, дробиться, как отражение в воде, тронутой рябью. Сделали своё дело карантинные блокировки.
Процесс очищения удалось худо-бедно запустить. Но вот беда. Я уже не могла бы утверждать с уверенностью, что полностью освободилась от влияния чуждых сил.
А ведь наши наверняка приглядывают за мной со стороны. Сотрудники группы слежения умеют видеть события на расстоянии довольно детально – и людей, и обстоятельства.
Здание, где располагается оккультное отделение, надёжно экранировано. Всё, что происходит в его стенах, закрыто от стороннего наблюдателя. Я не способна открыться для контакта из-за карантинных блокировок. Следовательно, Ольга Семёновна может наблюдать меня только вне стен «Аненербе». Она не знает, что я делаю внутри здания, но видит, когда выхожу, как меняется моя энергетика, какие сущности вьются поблизости. Видит, что я не сдалась сразу, – и всё же постепенно сдаюсь, и солнечный свет вытесняется из моего поля тьмой. И что же Ольга Семёновна после этого должна подумать обо мне? Что подумают девчонки, увидев это? А у меня нет возможности сообщить им, как обстоит дело в реальности.
Своей завораживающей безнадёжностью ситуация буквально парализовала сознание и волю. Близкие люди так бесконечно далеко, и так близко пропасть, где нет ни любви товарищей, ни радости жизни, где и меня прежней не останется в помине. Если провалюсь в неё, никто не станет вытаскивать. Посчитают, что сделала это по доброй воле. Ведь иначе не бывает: это всегда – по собственной воле.
Ну уж нет! Не желаю давать своим повод усомниться во мне! Сама выплыву, справлюсь!
– Что, если она всё ещё находится в экранированном помещении? Скажем так, в ночную смену?
– Возможно.
– Так в чём же дело?
– Мерцание. Она то вроде бы мелькнула, то снова пропадает. Надолго. Как будто выныривает и… Знаете, как листок в водовороте крутит.
– Ваше мнение: с чем это связано?
Уже минут пять Бродов выслушивал на разные лады одно и то же: Ольга Семёновна потеряла Таисию, за которой периодически «приглядывала», никак не может мысленно её «нащупать», хотя по времени той пора бы выйти из хорошо экранированного помещения.
Руководитель группы слежения опустила голову. Ясно, что добрых предположений у неё нет. Какие есть – все дурные, одно хуже другого. Тем не менее надо их высказать. А Ольга Семёновна, обычно собранная и лаконичная, нынче мямлила, тянула. Маялась, одним словом.
– Ну хорошо. Возможно, действует другой экран? – решил помочь подчинённой Николай Иванович. – Вспомните, сколько было волнений, когда наткнулись на первый экран! Но ничего, разобрались. Оказалось, всё хорошо.
Да, несколько дней они не находили себе места, пока не пришло сообщение по нелегальным каналам, что Немезида принята в оккультное отделение и исправно проводит там рабочее время. Тогда сомнения разрешились: ничего страшного с Таисией не происходит, просто служебное помещение экранировано.
– В принципе, возможно, что другой экран.
– Тогда что вас смущает? – Бродов начал терять терпение.
– В принципе ничего. Только я думаю, что от любого экрана будет ощущение стены. А у меня другое.
Женщина снова умолкла, и Николаю Ивановичу пришлось сделать над собой усилие, чтобы задать следующий вопрос, не повысив голоса:
– Какое?
– Пространственной дыры. Пропасти. Как будто она… не здесь…
– Пропасть?
– Тася.
Ольга Семёновна опять остановилась, и было понятно: она молчит не из-за того, что вслушивается в собственные ощущения или размышляет, а только потому, что ей трудно говорить.
– Ольга Семёновна! Немедленно возьмите себя в руки, – отчеканил Бродов, – и доложите ваши соображения; чётко, ясно! Я жду.
  
– Прошу прощения. – Собеседница покраснела. – Я сейчас.
«Дыра в пространстве… Как будто не здесь… Сейчас она скажет: смерть», – промелькнуло в голове.
– Самым простым объяснением была бы смерть, – сказала Ольга Семёновна спокойно. – Однако есть и другое. Дело в том, что ровно неделю назад было то же самое. Я сейчас объясню… Пытаюсь сосредоточиться на Таисии, а передо мной – как всё равно что воронка, водоворот – всё в себя засасывает и ничего не выпускает. Это совсем другое впечатление, чем от экрана. А потом Тася появилась. Как будто воронка вдруг вывернулась наизнанку.