"Фантастика 2025-99". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Только я собралась попросить Женю объяснить, что происходит на Кавказе, и вообще показать главные события на фронтах, как заметила Фрица, призывно махавшего мне рукой с порога трапезного корпуса монастыря. Видимо, нас ждёт прощальная совместная трапеза. Пришлось прервать связь, наскоро объяснив, что следующий сеанс состоится опять в непредсказуемое время.
На рассвете вся делегация лам выстроилась во дворе для торжественной процессии. Все были в парадных одеждах, на головах – шапки с огромными гребнями. Сопровождающие монахи держали курительницы, щедро овевая процессию благовониями. Выстроился целый оркестр: глубокий, душу пронимающий насквозь голос труб мешался с глухими ударами барабанов и полной какафонией каких-то струнных инструментов, флейт, колокольчиков. Среди прочего можно было разглядеть рожки из человеческой кости и белые человеческие черепа, по которым ударяли колотушками. Ламы и монахи протяжно пели низкими грудными голосами с витиеватыми модуляциями.
  
Ждали нас. Немцы как ни в чём не бывало пристроились к веренице лам сзади. Меня же кто-то из лам выхватил из толпы, едва не на руки подняв, и засунул в самую середину своего жёлто-бордового отряда. Моих новых «соплеменников» это ничуть не обескуражило. Значит, была заранее такая договорённость.
Ламы и монахи пели гимны, я запела вместе с ними, как обычно, на ходу разбирая непонятные, бессмысленные слова или заменяя их похожими звуками. Процессия двинулась. По-моему, впереди несколько человек несли длинные расшитые флажки.
Приподнятое состояние торжественного, «праздничного» транса быстро передалось мне. Я не видела причин сопротивляться, однако и до беспамятства погружаться не собиралась. Я решила, что ламы намерены с ритуальными песнопениями загружаться в самолёт. Это меня слегка позабавило. Я даже представила, как немцы, плетясь в хвосте шествия, уговаривают себя сцепить зубы и перетерпеть церемонию до конца, дабы не обидеть своих экзотических союзников.
Между тем, не успели мы выйти за ворота, ламы на ходу одели меня в белый шёлковый балахон, тонко расшитый белого же цвета нитями. Наружу торчала только голова. Ну и руки при желании можно выпростать.
Получилась интересная диспозиция: я – маленькая, в светящемся от белизны балахоне, с ёжиком льняных волос, выгоревших под горным солнцем, не успев отрасти, – и высоченные в своих жёлтых шапках-гребнях ламы плотно окружили меня со всех сторон. Гимны – громче, благовония – гуще. Определённо я оказалась в центре некоего ритуала. Если б на меня была возложена роль маленького Будды, то, вероятно, меня бы торжественно несли на носилках. Но нет, я топала своими ножками.
Всё тем же неторопливым, торжественным шагом, каким начали движение, мы пересекли ущелье и стали подниматься на его противоположный склон.
Ламы аккумулировали мощную и чистую энергию, которой всё прибавлялось. Ни с чем не спутаешь: сейчас мы имели дело с Великими энергиями Светлого спектра! Что там происходит с немцами, пока не прощупывалось. Только чувствовалось, что они принимают ситуацию как должное, не нервничают и не злятся на проволочки с отъездом.
Среди неопрятного густого кустарника на крутом склоне внезапно обнаружился зиявший чернотой вход в пещеру. Один за другим все входили, не нагибаясь.
После ослепления темнотой глаза стали привыкать. Кроме того, в пещеру внесли горящие факелы. Все сопровождавшие процессию остались снаружи; смолк шумный оркестр, огорошив внезапной тишиной. Внутри пещеры оказались только двадцать избранных лам, двадцать немцев, членов экспедиции, да я.
Впервые в жизни я – в пещере, но, к счастью, не впервые – под землёй! Спасибо искусственным «пещерам» метро: оказавшись в настоящей, я не была сражена наповал и деморализована. А «соплеменники», кажется, даже поглядывали на меня с гордостью: вот какая стойкая и выдержанная ариечка!
Пещера оказалась огромной и в ширину, и в высоту. Её своды терялись в непроглядном мраке, а посередине изгибалась чистая, светлая от факельного огня река. То расширяясь, то сужаясь в каменной породе, она образовала небольшое озерцо в самой просторной части пещеры.
В пещере царил холод – как в леднике.
Мы осторожно двинулись по камням, справа от озерца по крепкому деревянному мостику перешли реку и углубились в более узкую часть пещеры. В свете факелов в прозрачной речной воде мелькнули некрупные рыбы, покрытые белой кожей вместо чешуи.
Ламы не переставали петь, но в пещере они делали это совсем тихо. Лишь эхо причудливо и таинственно подпевало нам, множа голоса.
В тёмном закутке пещеры у отвесной стены обнаружилась лестница. Самая обыкновенная металлическая лестница, по какой высотники залезают на заводские трубы. Откуда она здесь?! Вела она между тем в совершенно необыкновенный «тоннель». Узкая вертикальная шахта косо уходила вверх, насколько хватало света факелов.
Уверенно взявшись за холодный металл, ламы, что шли первыми, первыми полезли вверх. Остальные – за ними – каждый в свой черёд. Всё в тех же нарядных одеждах и шапках. Жаль, я не знала тогда сложного слова «фантасмагория», ибо зрелище было именно фантасмагорическим! Пение стало ещё более тихим и каким-то жалобным, и всё же светлая энергия не покидала нас.
Сколько по времени мы лезли – не знаю. Я считала ступени и впоследствии, помнится, даже передала их количество во время сеанса связи, но, едва передав, выкинула из головы цифру. Руки и ноги двигались спокойно, размеренно, лёгкий транс предотвращал и усталость, и панику от мысли, какой же глубины тот колодец, что остаётся под тобой.
Долго ли, коротко ли, наступил момент, когда мы увидели свет над головой. Карабкаться вверх по лестнице становилось между тем всё труднее. Впервые в жизни я поняла, что это за ощущение, когда тебе не хватает воздуха. Ну то есть как «впервые»? Был же ещё случай с остановкой сердца. Но тогда всё произошло стремительно, сразу началось отключение сознания, умирание. А тут – и не умираешь, и не дышишь как следует. А надо продолжать тащить своё тело всё выше… Бедный отец! Бедный Николай Иванович! Того и другого эти мучительные ощущения подстерегали и в обычной жизни на каждом шагу… Вверху и внизу я слышала тяжёлое прерывистое дыхание десятков людей. Весь колодец наполнился, как плеском воды, этим дыханием.
Тем не менее мой наглый молодой организм и к этой ситуации как-то приспособился, я вскоре забыла о нехватке кислорода и перестала её замечать. К тому же настал конец нескончаемому подъёму. В расширявшемся с каждым шагом проёме – свет дня, белая пелена тумана, и один за другим мы повылезали на покатый склон, покрытый снегом. Свет от снежной вершины, где мы оказались, – яркий, слепящий. Но ни солнца, ни неба над нами – один влажный туман. Сразу пробрало ледяным ветром и промозглым холодом. Хорошо, что вернувшееся медитативное состояние отчасти согревало изнутри.
Теперь мы стояли полукругом, с видом на покрытые снегом склоны и незнакомую долину внизу. Ламы распелись звонко и вольно. Мы купались в море энергии. Только немцы выглядели среди всего этого света серыми воронами: их не выталкивало из круга, но для Великих энергий они оставались непроницаемыми.
Я же задавалась вопросом: как получается, что ламы, такие просветлённые, якшаются с фашистами? Ответа не находилось. А если припомнить покои для тайных ритуалов, наполненные совсем другой энергетикой, то можно было окончательно запутаться. Зато такие аналитические упражнения служили прекрасным отрезвляющим средством от любого тибетского транса.
  
Церемония окончилась совершенно неожиданно для меня, поскольку не было какой-то особенной, заметной «точки». Просто ламы прекратили петь, смешали строй и стали разоблачаться. Они поснимали свои парадные шапки и положили их в котомки, а в одеяниях так и пошли дальше: куда ж их денешь? Но с меня стащили белый балахончик и тоже убрали в котомку.
Впоследствии я пыталась узнать, что за ритуал проводили ламы с моим участием. Но бывшие члены экспедиции объяснили только, что эта церемония была разработана специально для дня нашего отлёта, прямых аналогов ей нет. В чём заключалась моя роль? Не имею понятия: не было каких-то особых ощущений, кроме лёгкого трансового «похмелья».