"Фантастика 2025-99". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
– На чем бишь меня прервали… Да, «третья сила». Социометрическая модель цивилизации Аафемт не дает нам оснований считать, будто они способны конструировать ЭМ-технику. Позднее рабовладельчество, развитые религиозные культы. Какая уж тут экзометральная связь, когда они гравитацию полагают волей богов!.. Очевидно, эта «третья сила» чем-то вызвала недовольство Аафемт. Что и вынудило их вернуться на пепелище, дабы истребить всякие следы пребывания чужаков на планете. Хотя до них о том уже позаботился огонь. Белые призрачные фигуры – это очень напоминает жрецов культа Серебряного Змея.
– Религиозные боевики, – пояснил Дилайт. – Наказание отступников, исполнение обрядовых приговоров, избиение бунтовщиков… Каратели.
– Странно, что они позволили вам уйти, – сказал Аксютин. – Обычно Серебряные Змеи заботятся об отсутствии свидетелей. Впрочем, по скафандру они могли распознать в вас человека. А поднять руку на выразителя высших сил, какими они нас полагают, чревато последствиями. Откуда же им знать, что мы не действуем их методами?
– Серебряные Змеи никогда не имели склонности обдумывать последствия, – улыбнулся Дилайт. – Здесь нечто другое. Возможно, их законы, которые мы знаем пока поверхностно, не интерпретируют инопланетян как свидетелей.
– Они не ведали, что я плоддер и меня никто не хватится, – сказал Кратов.
– Не исключено, что именно ваше присутствие на их карательной акции повлекло за собой срыв третьей миссии, – заметил Аксютин. – Например, они понимают, что вы оказались в дольмене неспроста. Прибор был уничтожен на ваших глазах. Как свидетеля они вас не тронули. Но не сработало ли затем какое-нибудь табу?
– Человек видел Серебряных Змей за работой, – сказал Дилайт. – А это недопустимо. Он уцелел, но оказался осквернен. Следовательно, скверна пала и на всю человеческую расу.
– Вот именно! – воскликнул Аксютин.
– Выходит, я поломал вам всю работу? – мрачно спросил Кратов.
– Да бог с вами, – сказал Дилайт. – Вы тут ни при чем. И не придавайте большого значения нашим спекуляциям. Мы позволяем себе конструировать некоторые гипотезы на ходу. И гипотезы, разумеется, весьма удаленные от истины. Все должно быть либо проще, либо сложнее, либо не так.
– Что значит – удаленные от истины?! – обиделся Аксютин.
– Успокойся, дружок, – сказал Дилайт миролюбиво. – Ты, верно, забыл, что Аафемт ушли от контакта задолго до визита коллеги Кратова на Уэркаф.
– Ничего я не забыл, – заупрямился Аксютин. – Их отвлекла «третья сила»!
– Хорошо, обсудим это на корабле, – остановил его Дилайт. – Не то вскорости ты возложишь ответственность за наше фиаско на командора Дедекама. – Тот встрепенулся, поспешно сгоняя дремотное блаженство с лица. – Хотя последний не приближался к планете ближе чем на миллиард километров.
Убедившись, что никто не намерен предъявлять к нему претензий, Дедекам снова откинулся в кресле и смежил веки.
– Какие скафандры использовала ваша миссия? – вдруг спросил Кратов.
– «Конхобар», – ответил Дилайт. – Защита-минимум. Воздух на Уэркаф вполне годится для нас. После инъекции эмфотазы и ступенчатой адаптации в течение суток.
– На мне был «галахад», – сказал Кратов. – Я походил на вас не более, чем слон на антилопу. С позиций таксономии класс один, все остальное – разное.
– Я не понимаю, – произнес Аксютин с неудовольствием.
– Еще бы, – сказал Дилайт. – Коллега Кратов предполагает, что Серебряные Змеи не могли идентифицировать в нем представителя той же расы, что и мы.
– А-а, – сказал Аксютин. – Но это не важно. Кое-что разное, но класс-то один. Они все равно должны были отнести вас к выразителям высших сил.
– Если бы не одно неприятное обстоятельство, – добавил Дилайт. – Серебряные Змеи никому и ничего не должны. Им наплевать на высшие силы. Преклонение перед чем-либо не входит в их религиозные установки.
– Да, я помню, – промолвил Аксютин смущенно. – Ведь они и вас поначалу хотели уничтожить.
Наступила продолжительная пауза.
– Вы успели обдумать мое предложение? – наконец нарушил тишину Дилайт, обращаясь к плоддеру.
Тот кивнул.
– Каково же ваше решение?
– Вам нужно знать следующее, – помедлив, сказал Кратов. – Как драйвер я мало вам подхожу. Ваших кораблей я не знаю. Хотя до конца навыки вождения не утратил и, сколько возможно, поддерживал форму все эти годы… Место моей высадки я вряд ли смогу разыскать. Точная информация в бортжурнале давно стерта. Наверное, за это время ландшафт планеты изменился. Но я бы постарался вам помочь. Остались два препятствия к моему участию в миссии.
– Назовите их.
– Я боюсь открытого огня.
– Думаю, в ближайшие полгода по земному исчислению, если верить прогнозам ИОК, глобальных пожаров на Уэркаф не предвидится, – сказал Дилайт.
– ТАКОГО открытого огня я тоже боюсь, – вставил Аксютин.
– Тогда последнее. Я плоддер, добровольный изгнанник, и нахожусь по ту сторону барьера отчуждения. Кодекс чести нарушить я не могу. Иначе мне придется оставить Плоддерский Круг. А я не считаю свою вину искупленной. И у меня нет морального права бросить своего напарника одного в Круге.
– Мы предвидели ваше последнее возражение, – проговорил Дилайт задумчиво. – Я беседовал с Гроссмейстером Плоддерского Круга. Гроссмейстер оценил подобное понимание плоддерской чести как неоправданно узкое. Дело чести плоддера – выполнить свою работу любой ценой. Если для вас нет иных препятствий, то приказом Гроссмейстера вы направлены в нашу миссию вторым навигатором. Теперь это ваша работа.
– Приказ есть приказ, – безразлично сказал Кратов.
– Но разве вам по-человечески не интересно участвовать в таком деле? – спросил Аксютин уязвленно. – В контакте с иным разумом?!
Кратов безмолвствовал не меньше минуты. На его коричневом лице ничего не отражалось.
– Интересно, – наконец ответил он.
5
– Как, ты говоришь, его фамилия? – спросил Юрий Вилга. – Кратов, Кратов… Смешно, но она мне знакома. Где-то мы пересекались. Или я ее слышал. Еще смешнее, но именно в связи с ксенологией. Сами понимаете, в связи с прочими сферами человеческой деятельности я фамилий не запоминаю.
– Фамилию своей женщины ты хотя бы помнишь? – полюбопытствовал Бертран Биссонет. – Или только имя?
– Он не ксенолог, – сказал Аксютин. – Примечательный тип. На вид ему лет тридцать. Весь бурый от космического загара.
– Это называется «загар тысячи звезд», – прокомментировал Вилга. – Я наводил справки… Вы обратили внимание, что у Дилайта и его банды такие же бронзовые рожи?
– Мускулы совершенно звериные, – продолжал Аксютин восторженно. – Я думаю, он не может согнуть руку к плечу – бицепс помешает. Вот здесь, – он показал на шею, – следы жутких ожогов. И, по его признанию, он страдает пирофобией.
– Значит, горел, – кивнул Вилга. – Как же он отважился лететь с нами в это пекло?
– Ну, пожары возобновятся не скоро, – небрежно сказал Аксютин. – Наша модель предполагает…
– Ваша модель! – фыркнул Биссонет. – Потрите вашу модель о голову и засуньте себе в задницу. Субъективный фактор вы учли в вашей модели?
– Не хочешь ли ты сказать, Берт, что Аафемт склонны к детскому неосторожному баловству с огнем? – ощетинился Вилга. – Да они там все поголовно должны изнывать от пирофобии. Почище этого плоддера!
– Узнаю схоласта-ксеносоциолога, – усмехнулся Биссонет. – Когда ты видел, чтобы жители наших океанских островов, дважды в месяц заливаемых всевозможными цунами, страдали гидрофобией?
– Гидрофобия не есть фобия в строгом смысле, – заявил Вилга. – Это вирусное поражение центральной нервной системы, весьма редкое. Если, к примеру, тебя покусает бешеное животное.
– Бешеный крокодил, – добавил Аксютин.
– Или бешеный ксеносоциолог, – сказал Биссонет.
– А ну как я обижусь? – осведомился Вилга.
– Значит, у тебя и впрямь неладно с центральной нервной системой, – пожал плечами Биссонет. – Особенно с чувством юмора. Допускаю, что мои шутки резковаты, но я острю как умею и жду того же от тебя. Ничего нет хуже пресной остроты! И потом, если я захочу тебя обидеть, то специально уведомлю заранее.