"Фантастика 2025-99". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

– Наша Лаборатория, – прошептала она. – Тасечка, ты приоткрой мысленно штору. Что там видно в окно? Какая площадь, какая улица?
– Ничего не видно, – призналась я честно. – Солнце слепит.
– Ну, прищурься, постарайся!
Я вздохнула и мотнула головой.
– Что наделали! – всхлипнула Лида и продолжала дрожащим шёпотом: – И хоть бы кто постарался исправить. Одна бьюсь! Что наделали! Если бы Николай Иванович был жив! – И она, отпустив мою голову, тоненько, протяжно взвыла.
  
Я дёрнулась было подняться, чтобы как-то успокоить её, но Лида тут же усадила меня обратно и снова положила руки мне на голову, но теперь сверху – «шапочкой».
– Я знаю, что делать, – сказала она тихо и упрямо. – Тасенька, а ты помнишь Николая Ивановича?
Мне бы легче было ответить «да», чтобы нам обеим избежать мучений, но я всегда оставалась предельно откровенна с Лидой: сознавала ли я тогда, нет ли, но эта старательная честность оставалась единственной соломинкой, которая удерживала меня от погружения в безмыслие и бесчувствие.
Я не ответила вовсе: перед мысленным взглядом замаячил смутный образ. Что же он значит для меня? Разглядеть бы почётче! Немолодой мужчина среднего роста, со строгим лицом и очень внимательными глазами. Эти глаза будто поймали меня. Такие они были живые, глубокие, яркие, что мне показалось – я даже вижу цвет: зелёно-карий, как военная форма. Этот мужчина относился ко мне покровительственно. Так он же…
– Это тот человек, который заботился обо мне во время войны! – воскликнула я.
Лида даже вздрогнула от неожиданности, а потом осторожно «подтолкнула» продолжать:
– Заботился?
– Это же он помогал мне с продуктами и одеждой. И я могла… не работать, – добавила я неуверенно. – Да! А Николай Иванович был большим начальником и… по-моему, военным!
– Таська, у нас получается! – Наконец-то в голосе подруги вместо слёз послышалась радость. – Только давай повнимательнее. Как это ты не работала?! Ты работала!
Будто огненный обруч лежал на моей голове вместо Лидиных рук. У меня горели волосы, горела кожа, горел сам мозг в том месте, где его прежде совершенно безболезненно рассекла электрическая дуга.
Я молчала и не старалась ничего вспоминать, потому что во мне рождалось и крепло новое состояние. Сами собой мелькали картинки с обрывками звуков и переживаний.
Огромная чёрная изба – здание сельской администрации и нашего временного центра подготовки – и вершины гор, словно растущие из крыши… Просторная и пустынная Кропоткинская площадь с оконечностью бульвара, павильоном метро, разномастными, но красивыми домами и домиками – сквозь кресты газетной бумаги на оконных стёклах, в обрамлении плотных синих гардин… Массивное здание из серого камня – исследовательский институт «Аненербе», рядом – свежие руины и башня, на крыше которой торчат зенитные стволы… На моих мысленных картинах не было людей, но те находились в зданиях, решали трудные задачи; я знала их, участвовала в делах и разговорах, кого-то недолюбливала, к кому-то относилась с симпатией, кто-то симпатизировал мне…
Огненный обруч по-прежнему горел на голове. Россыпь деталей собралась в целое. Я вновь была собой. И я знала кое-что новое, чего никак не могла понять прежде. Кроме того, я совершенно ясно сознавала, что Лиде не продержать меня долго, и надо торопиться обсудить главное.
– Лида, тебе удалось! Теперь слушай. Немцы работали против меня. Помнишь, сначала удалась операция с тем молодым военачальником. Я беспрепятственно вошла в его сознание. Со вторым – тоже получилось. С третьим уже вышло не гладко, с другими совсем не вышло. Так вот. После первых двух раз коллеги из «Аненербе» меня вычислили. Я попала в облаву. Не уверена в одном: узнали меня или нет.
Лида тоже не стала тратить время даром на всякие приветствия и радостные восклицания. Мы сразу начали с обсуждения главного, как привыкли издавна.
– Что значит облава? Каждому военачальнику приставили по наблюдателю из боевых оккультистов?
– Не так. Немцы хорошо владеют тактикой прочёсывания территории. Как они в лесах производили зачистки цепью – похоже и тут. Определили «территорию» – очевидно, всё высшее командование – и прикрыли сетью, вроде паучьей. Заденешь одну ниточку – вся сеть дрожит. Один оператор не поймает тебя, другой пропустит – так третий, пятый заметят вторжение в охраняемое пространство.
– Правдоподобно. Но я не представляю, как выстроить такую сеть.
– Если бы я знала, я бы сразу поняла. Я ни разу не участвовала в облавах. Этим занимались боевые маги. Линденброк обещала меня включить – как раз накануне моей эвакуации. Но мы не успели как следует поговорить. Понимаешь, когда она сказала: «Включим вас в сеть», я восприняла это как фигуральное выражение. А это оказалось прямое описание.
– Но, Тася, мы же все подключились. Никто из нас не почувствовал ни противодействия, ни вообще – вмешательства.
Как ни переживала подруга за меня, но тут её профессиональная гордость оказалась задета.
– Лидок, я не знаю, как они это делают. Сеть незаметна за счёт того, что каждый оператор работает слабо, «нити» – тонкие. Но я уверена: они меня вычислили.
– Таська, хорошо, они засекли тебя. Могли! Но противодействие – это другое. Без подключения сильной энергии не обойтись. Или же твои аненербовцы, ещё у них когда ты была, нацепляли тебе крючков и стали за них дёргать, когда понадобилось.
– Лида, я это слышала уже миллион раз, и не от тебя! Крючок можно принять от того, кому ты доверяешь или кого ты боишься. Третьего не дано. Неужели ты не согласна?!
– Согласна, но…
– Ни одному немцу я не доверяла и ни одного не боялась, даже Гитлера. Он был мне противен до дрожи – это да… Все мои крючки приняты здесь – добровольно, с доверием и любовью.
Лида промолчала. Я знала, что ей нечего возразить, но и признавать поражение в споре не хочется.
– Знаешь, Лидок, я теперь поняла, что наблюдала действие сети, когда решила включиться в защиту английских лётчиков. Я поставила обычную нашу – сферическую, но она тут же рассыпалась. У меня прямо в глазах стоит эта картина. Видишь?
– Вижу. Сетка!
– Я тогда решила, что у нас несовместимость с английской защитой. Перестала лезть в дела союзников с непрошеной помощью и забыла. Потом даже не соотнесла со словами Линденброк!
– Что, кстати, наводит на размышления.
– То-то и оно! Принцип действия сети, я думаю, вот какой: она рассредоточивает энергию, рассеивает её. Ну, как густые кусты рассеивают ветер, даже сильный. Представила? Заодно рассеивает и внимание.
– Это убедительно. Я ещё подумаю потом.
– Я тоже, – поторопилась сказать я – и осеклась.
– Таська, то, что мы поняли про сеть, может помочь нам вылечить тебя? Как думаешь?
– Лидочка, я теперь спокойна. Я теперь уверена, что даже бессознательно не сопротивлялась выполнению своего долга. Если бы прежде точно знала, что чиста, не далась бы на операцию, но…
– Тасенька, прости, родная, я больше не могу держать, – призналась Лида.
У меня ёкнуло сердце. Я всё же до последнего момента верила в чудо.
– Пока ещё держу, ты слушай теперь. Я по-простому, без терминов.
Я кивнула. Обычно Лида любила пощеголять латынью.
– У тебя частично разрушены нервные связи между… между самым высшим отделом мозга, где ты себя сознаёшь, можешь принимать решения, руководить своими действиями, и другими отделами. Слава богу, у тебя частично сохранился самоконтроль, а речевой контроль – полностью… Это чудо. Говорят, Маргарита Андреевна перед операцией отмолила тебя, как могла… Считается, что нервные клетки не восстанавливаются и нервные связи не могут прорасти по новой. Сейчас я работаю проводником: я провожу твои нервные импульсы через себя. Таким способом я соединила отделы. Эта работа – не на тонком плане, а на физическом. Она – сама понимаешь… Чувствую себя электрической розеткой с переменным током.
  
Как не понимать? Тянуть с помощью тонких энергий физический уровень – каторга хуже, чем перетаскивать руками каменные глыбы.