Семь лет одиночества. Принцесса Малейн (СИ)

— Законом не запрещено, — сощурилась она. — Граница открыта. Или ты хочешь сказать, что без меня тут будет лучше? А, Бран? Может, мне уйти?
— Ладно, ладно, не начинай, — Бран поднял ладони к верху. — Если ручаешься за эту тщедушную, пусть попробует. В любом случае новые руки нужны срочно, Софи вот-вот родит.
Нэн торжествующе ухмыльнулась, а Бран махнул рукой и удалился, попутно кого-то обругивая. Малейн трепетала. Прежде всего от восторга, но к нему был примешан и страх.
Она абсолютно точно знала, что не была дурой. Дядя, как бы он к ней не относился, всегда нанимал ей лучших учителей по истории, арифметике, географии и даже по астрономии. Но искусству посудомойки ее не учили, конечно же. Посуду она держала только когда в ней была еда. Ну, и еще она видела, как слуги уносили пустые тарелки.
Оставалось только надеется, что Бран ценит Нэн достаточно сильно, чтобы из-за нее терпеть неловкость Малейн. И что скоро она найдет Роба, и всё это закончится.
  
Глава 12
 
Жизнь посудомойки оказалась вовсе не такой сложной, как предполагала Малейн. О нет, это было в сотни раз хуже. Звон колокольчика будил ее каждый день в четыре утра, а потом до поздней ночи она не успевала не то, что присесть — иногда ей было некогда лишний раз вздохнуть.
День начинался с уборки. Малейн думала, что будет мыть посуду, но обнаружила, что гораздо чаще натирает полы, а не тарелки или вилки с чашками. А если не полы, то ночные горшки старших слуг. Ее заверили, что новеньким посудомойкам всегда поручают именно эту грязную работу. Вот придет еще какая-нибудь бедняжка, и тогда Малейн сможет мыть приборы, а пока…
Как только она заканчивала намывать горшки, ей приходилось отмывать себя, и лишь после этого приступать к завтраку. Затем Бран и его любимые помощники, вроде Нэн, готовили еду для королевской семьи и придворных, а Малейн терла стены, кухонные очаги и окна. И всё это продолжалось от рассвета до заката и даже дольше.
Принцесса никогда в жизни еще так не уставала. Руки ныли. Ноги ныли. Впервые в жизни у Малейн заболела поясница, да так, что однажды ей было не разогнуться.
Физическое истощение сказывалось не только на ее теле, но и на разуме. Казалось, даже самая несложная мысль в конце дня требовала неимоверных усилий.
Малейн старалась, правда. Выполняла любые поручения кухарок и Брана, но всё равно исправно продолжала проливать грязную воду и бить посуду.
— Да сколько можно?! — взревел Бран, когда Малейн разбила четвертую кружку за последние три дня. — Что мне с тобой делать, а? Где и чему тебя учили?
Персонал замер, оставив все свои дела. Кто-то захихикал. Все ждали, что будет дальше, а в животе Малейн будто упал и перевернулся камень. Пристыженная, она опустила голову и начала собирать осколки того, что только что уронила, но Бран остановил ее, схватив за запястье.
— Я задал тебе вопрос, и ты… — он осекся на полуслове.
С хмурым удивлением Бран уставился на ее пальцы. Затем поднес к лицу вторую ее руку.
— Выглядят так, будто ты в своей жизни ни дня не проработала. Еще раз спрашиваю — где и чему тебя учили?
— Я… я обучалась на горничную.
Бран отпихнул ее руки. Вздохнул и устало потер глаза.
— Простите, — тихо сказала Малейн. — Мне просто нужна работа.
— Убери здесь всё, — отмахнулся он. — Я спрошу, нет ли мест в верхней части дворца, чтобы ты навсегда покинула мои кухни. Пока работай, но если еще хоть что-нибудь расколошматишь, вылетишь мгновенно, поняла?
Малейн кивнула, не в силах сдержать радостную улыбку. Если ей найдут место горничной, встретиться с Робом будет гораздо проще. Да и сама работа подойдет ей куда больше. Она умела вышивать и точно знала, как должны быть сервированы столы и что в каком порядке следует подавать. И как полы натирают воском она тоже видела не раз.
Оставалось только молиться Создателю, чтобы ее отправили наверх поскорее, но Создатель не услышал ее молитв ни через неделю, ни через две. Медленно и мучительно Малейн осваивала обязанности посудомойки.
 
Постепенно ошибок стало меньше, а ее ладони начали покрываться трещинами и мозолями. Персонал вскоре перестал наблюдать за ней в надежде засвидетельствовать ее новую оплошность.
А еще, впервые за много лет, она перестала чувствовать себя голодной.
Но покоя в ее душе не прибавилось. Каждую ночь Малейн напоминала себе, зачем она здесь. Терпит всё это только для того, чтобы поговорить с Робом. Однако времени на то, чтобы прокрасться в замок и найти принца у нее просто не было. И, поскольку она была новенькой, за ней следили старшие кухарки.
Она подумала, что могла бы отправиться на поиски Роба ночью. Он, несомненно, был в своей спальне в самые поздние часы. В спальне, которую она могла бы делить с ним сейчас. Эта мысль оживила ее сердце и наполнила душу горечью.
Да, Малейн могла бы быть там. Если бы ее дядя не сошел с ума. Если бы Роб сдержал обещание. Если бы, если бы, одни «если бы» — вот и всё, что осталось в ее жизни.
Тем не менее, все было не так уж плохо. Через месяц Малейн больше не выглядела, как восставший из могилы скелет. Кормили персонал неплохо, по три раза в день. И ей выделили койку в одной из нижних комнат, так что она смогла наконец выехать из дома семьи Тейт и больше не быть для них обузой.
В середине второго месяца Малейн почти смирилась с новой жизнью. Ей начало казаться, что шанс поговорить с Робом был безвозвратно упущен ею еще в Котэм-Лютейн. Но новый шанс всё-таки выпал. Бран заболел.
Он поставил вместо себя юношу, жилистого и взволнованного, который вместо того, чтобы орать во всю глотку, заваливал персонал вопросами. Печенье не закончилось? Чай достаточно заварился? А у этой телятины какая должна быть прожарка?
Он был настолько увлечен своими временными обязанностями, что забыл на ужин заглянуть к посудомойкам. Не то чтобы они в этом нуждались, но Бран всегда так делал. От чего-то он был уверен, что с полным желудком младшие работницы в миг забудут о работе. А может, он был просто поумнее своего протеже и боялся, что кто-то из девушек провернет то, что собиралась сделать Малейн.
Она отставила еду, сославшись на головную боль.
— Пойду умою лицо, — сказала она и встала.
Вряд ли кому-то было интересно, куда она собралась, но придумать повод не помешает. Ее желудок ворчал из-за отсутствия еды, но она его заверила, что одну ночь без ужина они как-нибудь переживут. Столько раз уже справлялись с этим, в самом деле.
Принцесса вышла в верхнюю столовую. Она приходила сюда каждый день, чтобы ставить и забирать чаи и блюда, которыми наслаждались старшие слуги во время их собственных перерывов. Но дальше она никогда не выходила.
А теперь пошла. В соседней комнате было слишком темно, чтобы что-то разглядеть, но лестницу было видно, и она вела из столовой для прислуги в главную часть замка.
Малейн усердно молилась, чтобы путь был чист, и поднималась в темноту.
Отполированный пол блестел в тусклом свете одного бра, а каждый шаг Малейн отдавался эхом от стен и потолков. Она не могла видеть, насколько они высокие, но по звуку предположила, что находится либо в еще одной столовой, либо в малом конференц-зале.
Последнее, чего ей сейчас хотелось, чтобы ее кто-то услышал и выгнал обратно. Или, того хуже, чтобы уволили за наглую выходку. Так что она сняла сапоги, спрятала их за первой попавшейся шторой и отправилась бродить по замку в одних чулках.
Малейн бесшумно скользила от одной двери к другой. Коридоры были освещены гораздо лучше, и она нерешительно бежала по ним на носочках, вознося хвалу Создателю за то, что кругом ни души.
Но как ей найти Роба среди всех этих комнат? Ее растерянность сменилась чем-то вроде азарта. Она найдет его, потому что она принцесса, не так ли? И не просто принцесса. Когда-то она была его ближайшим другом. Характер Роба мог измениться за последние семь лет, но Малейн сомневалась, что так же сильно изменились его привычки.