Физрук на своей волне. Трилогия (СИ)

Переходить с ним на «вы» я точно не собирался.
— А ножичек я себе оставлю, — улыбнулся я кончиками губ.
Мент ничего не ответил. Только дернул уголком рта и отвернулся. Кивком подозвал директора:
— Алевтина, подойдите, пожалуйста.
Управляющая подошла, в её взгляде ещё оставалось напряжение.
— В общем, — начал опер, подбирая слова, — после проведённых следственно-оперативных мероприятий было установлено, что виновники — вот эти молодые люди.
  
Он указал на хулиганов.
— Заявление они писать передумали… и если вы не против, давайте на них тоже писать не будем. Я сделаю вид, что не видел вашего заявления… — выдал он. — Не хочется молодым ребятам жизнь ломать.
Я понимал, почему он так юлит — дядя одного из упырей, видимо, всё-таки имел реальный вес. И за этих дурачков оперку придётся оправдываться перед этим самым дядей.
Алевтина прищурилась, услышанное ей явно не понравилось.
— Вот вы этим молодым жизнь ломать не хотите. А школьникам и их преподавателю ломать хотели?
Мент замолчал. Слова застряли у него на языке — потому что возразить было нечего.
Я решил вмешаться:
— Всё правильно, Алевтина. Пусть компенсируют ущерб, и вопрос закрыт. А заявления с девочками заберите.
Она внимательно посмотрела на меня, поколебалась, но всё-таки кивнула.
— Ладно…
— Тогда посчитайте убытки, — попросил мент, изо всех сил стараясь говорить так, чтобы голос звучал официально.
— У нас уже всё подсчитано, — ответила Алевтина. — Двадцать тысяч рублей.
Опер кивнул и замахал рукой, подзывая упырей. Те подошли сразу, опуская в пол глаза.
— Так, ну что, правонарушители, — начал мент, смеряя упырей взглядом. — Слово вам.
Шакалы по-прежнему смотрели в пол.
— Мы… — забубнил один из уродов, сбивчиво. — Мы неправильно себя повели… теперь нам за это очень стыдно… простите нас, пожалуйста… Если надо, мы даже извинения на камеру снимем…
— На камеру не надо, — перебил я. — Главное, что глаза в глаза извинились. Этого достаточно. А теперь двадцатку компенсации магазину — и всё будет путём.
Они засуетились, достали деньги.
Купюры слегка дрожали в руках. Директор взяла деньги, пересчитала, посмотрела на меня и молча убрала в папку. Потом забрала своё заявление, сложила и тоже спрятала в папку. То же самое сделали девчонки-продавщицы.
— Всё, — заключила управляющая.
Я перевёл взгляд на хулиганов.
— Перед девчонками не забудьте извиниться.
Те переглянулись, потом неуверенно подошли к продавщицам и Ане. Мямлили, распинались. Один из них, видимо самый хитрожопый, попытался извернуться и показал пальцем на Аню:
— Мы… мы видим, вам очень идёт это платье… мы готовы вам его купить…
— Иди уже, покупатель, — холодно отрезал я. — Без тебя разберёмся.
Аня только фыркнула, отвернувшись. Девчонки-продавщицы улыбнулись — в их глазах было больше презрения, чем прощения.
Я снова посмотрел на хулиганов.
— Самое тяжёлое осталось, — сказал я. — Перед пацанами извинились, руку пожали.
Упыри сглотнули, втянули головы в плечи и подошли к моим ученикам. Для хулиганов эта часть действительно была тяжелее и сложнее всего: сломать гонор и пожать руки тем, кого они считали школотой. Но благо мои ученики не стали чинить препятствия и пожали руки.
Когда «представление» закончилось, я подозвал упырей к себе.
— Запоминайте, — жёстко заговорил я. — В этот раз вам всё сошло с рук. Но в следующий раз может и не сойти.
Быдло молча кивало, возражения не последовало, а я перевёл взгляд на их основного боевика.
— И если ещё раз нож достанешь, готовься к тому, что он у тебя в пузе окажется.
Его глаза бегали.
— Виноват… — пробормотал он.
Он набрался мужества и протянул руку. Другие тоже подтянулись.
— Готовы накрыть поляну… или… можем деньги перевести, — сказал один.
— Поляну накройте, — отрезал я.
— А можно деньгами? — вдруг вставил один из моих учеников.
Я покосился на него. В моё время именно накрытием поляны закрывались подобные вопросы. Нет, деньги тоже можно было взять, но именно поляна, вернее её размер и цена, определяли искренность извинений.
Впрочем лично для меня это было не столь принципиально. Хочет молодёжь деньги — пусть берут деньгами.
— Ладно. Деньгами, так деньгами, — согласился я. — Переводите, как вы там переводите. И ещё, пацаны, подумайте на досуге вот над чем… дядю вашего пожалейте, что он в такие ситуации впрягаться должен за вас, дураков. Нет-нет, а ему по шапке прилетит.
Упырь, тот самый «племяш», вздрогнул, видно было — слова дошли.
— Подумаю… — шепнул он.
Потом снова протянул руку. Я пожал крепко, глядя в глаза.
Минута — и бабки улетели на карточку одному из моих учеников. Хулиганы, побитые, с опущенными головами, медленно двинулись к выходу. Думаю, что урок они усвоили: в следующий раз хотя бы будут сначала думать, а потом делать. Хотя, конечно, так просто дурь из горячих голов не выбить. Это я тоже хорошо понимал.
Когда они ушли, я повернулся к директору.
— Алевтина, заявление не надо пока выбрасывать. Пусть полежит в папке. Вдруг ещё всплывёт какая-то ситуация.
— Хорошо, — сразу согласилась она, а потом посмотрела на меня оценивающе. — Знаете, Владимир Петрович, вам очень идёт эта одежда.
Она кивнула на одежду, которую я так и не снял после всей катавасии. Тоже, блин, решал вопросы с висящими бирками!
— От лица торгового центра, в качестве искренних извинений и глубочайшей благодарности, я хочу подарить вам этот комплект. Совершенно бесплатно.
Я окинул себя взглядом и, усмехнувшись, покачал головой.
— Спасибо, но за себя я заплачу. Пусть девчата-продавщицы выберут себе платьишки. И Аня тоже.
Продавщицы переглянулись, глаза у них загорелись. Аня прикусила губу от неожиданности, потом всё же улыбнулась. Все трое радостно пошли по рядам выбирать себе обновки.
Я обернулся к пацанам:
— Ну что, казаки, навоевались? Хватит уже. А то, небось, и уроки сегодня ни хрена не учили.
— Спасибо, Владимир Петрович. Если бы не вы, нас бы точно в ментовку забрали, в «обезьяннике» сидели бы.
Я не стал говорить, что обезьянник в сравнении с тем, что пытался шить мент, — самое безобидное из возможных последствий.
— Не вопрос, — махнул я рукой. — Друг другу помогать надо. А почему в ресторан не захотели после такой движухи?
— Да какие рестораны… — буркнул один. — Бабки в семье нужны, Владимир Петрович, тяжёлое сейчас положение.
В сердце аж ёкнуло приятно.
— Правильно. Родителям помогать — святое.
Но одно всё-таки не вязалось — на кой-чёрт тогда они пришли в магазин, если нет денег что-либо покупать? Я решил не тянуть кота за яйца и прямо об этом спросил.
— Так мы просто поглазеть хотели, Владимир Петрович, чтобы когда возможность появится — купить, — признались ученики.
Я задумался ненадолго, буквально на пару секунд, потом сунул руку в карман и достал пару пятитысячных купюр.
— Это от меня, по тряпке каждому купить хватит, — сказал я.
Пацаны замялись, поехали, сами не обиделись, что они уже собрались отказываться от денег. Но я настоял.
— Я настаиваю, — отрезал я.
Никогда особо не заморачивался по деньгам. Есть деньги — хорошо, нет денег — заработаем.
— Спасибо, — поблагодарили ученики.
— На здоровье, но есть одно дельце. Братва, для нас, мужиков, такие качели — как с гуся вода. А вот бабы… им это всё — лишние нервы. А женщин надо беречь. Согласны?
— Согласны, Владимир Петрович.
— Так что метнитесь в ближайшую цветочную лавку и организуйте нашим девчонкам по букетику.
Я дал им ещё одну пятёрку. Радовать женщин — это святое.
  
— Хорошо, Владимир Петрович, — закивали ученики и почти строем двинулись к выходу.
Я проводил их взглядом и повернулся к женщинам. Девчонки уже выбрали себе платья. По сути, нас с Аней ничего в магазине больше не задерживало.