Физрук на своей волне. Трилогия (СИ)

— Это твой Котя? — насторожился я.
— Нет, — отрезала она и отвернулась.
Но по глазам было видно, что Аня врёт.
Не дожидаясь новых вопросов, она схватила полотенце и скрылась в ванной, хлопнув дверью.
Я посмотрел на миску. Рекс уплетал кошачий корм за обе щеки, довольно хрюкая. Я хмыкнул.
— Эх, слабак…
Я закончил с кашей, оставил тарелку в раковине и пошёл в комнату. Всё-таки по квартире я слонялся в одних трусах. Не то чтобы Аню это хоть сколько-нибудь смутило, просто было стремно самому. Вот приведу себя в форму — и тогда можно будет щеголять.
  
Я открыл дверцу старого шкафа и… озадаченно вскинул бровь. На вешалках уныло висели три рубашки. Одна в мелкую клетку, потерявшая цвет, вторая серо-жёлтая с залоснившимися манжетами, третья и вовсе с оторванной пуговицей. Рядом болтались пара пиджаков, помятых так, что даже утюг не возьмёт. Брюки с затёртыми коленями висели тут же…
Всё это было похоже на склад секонд-хенда, куда свозят тряпьё по гуманитарке.
На нижней полке валялись старые спортивные трико с вытянутыми коленками, ткань была заляпана белой краской. Рядом лежала майка — серо-бурая, с жирными пятнами.
Такое бы «добро» в поле на пугало надеть, чтобы ворон разгонять…
Я смотрел на это всё недолго. Сходил на кухню, взял ещё один пустой пакет, тряхнул его, чтобы раскрылся.
— Ладно, начнём новую жизнь с чистого листа.
Первым в пакет полетели рубашки. Потом брюки. Следом пиджаки, от которых пахнуло старым потом и нафталином. Я складывал всё быстро, будто боялся, что рука дрогнет и я пожалею.
Закончив, я выпрямился, вытер ладонью лоб и оглядел опустевший шкаф. Пусто. На перекладине сиротливо осталась висеть одна белая рубашка — почти новая, видно, Вовка берег для праздников. Но и она смотрелась жалко.
Я натянул старые кеды, которые больше напоминали тапки на шнурках. Надел трико с вытянутыми коленями и майку. Взял тяжёлые сумки, набитые выброшенной жратвой и ветхой одеждой. Рекс прыгал вокруг, виляя хвостом, явно предвкушая прогулку.
— Ну что, боец, пошли.
Мы вышли в подъезд. Я — нагруженный как ишак, пёс — радостный и суетливый.
Лифт тронулся вниз, и я почти автоматически поднял глаза на табло с цифрами. Когда на электронном экране замерла цифра четвёртого этажа, где жил Юра со своим кобелём, я невольно сжал кулаки.
Но кабина не остановилась. Лифт поехал вниз.
Мы вышли из подъезда.
Я подтащил сумки к мусорным бакам. Рекс важно шёл рядом, но его взгляд то и дело скакал по сторонам, будто он ждал подвоха.
Я поднял первый пакет и закинул в контейнер. Тяжело бухнуло внутри. Следом полетели второй, третий, четвёртый.
Всё.
Старый хлам остался там, где ему и место.
Я вытер ладони о штаны, посмотрел на Рекса.
— Ну что, готов?
Собака глянула снизу вверх, поджала уши и тихо тявкнула, будто отвечая.
— Будем бежать. Но смотри, братец, халявы не будет.
Я сделал первые шаги. Рекс побежал рядом, то забегая вперёд, то оглядываясь на меня.
Первые метры дались легко, но стоило ускориться хоть немного — и организм моментально показал, насколько он в упадке.
Каждый шаг отдавался глухим щелчком в коленях. Жир трясся в такт шагам. Да я, мать его, как Годзилла — сейчас асфальт подо мной треснет, и останутся следы, как археологическая находка для потомков.
Но я, стиснув зубы, бежал. Пусть медленно, пусть, наверное, любой школьник, даже первоклашка, на физре обогнал бы меня играючи, но я не останавливался.
Пот катил градом, заливал глаза, футболка моментально прилипла к спине. Дыхание сбивалось, а лёгкие будто сжимали в кулак, воздух резал горло. Каждые десять метров хотелось остановиться, согнуться пополам и выматериться так, чтобы весь район услышал.
— Давай, давай, родной, — шепнул я себе под нос.
Рекс бежал рядом, иногда косился на меня, и в его собачьих глазах было что-то вроде поддержки: «Держись, мужик, прорвёмся».
  
Глава 15
 
Сразу за домом расположилась церковь, правее детская площадка, целый этакий городок. А чуть ниже был парк, стоявший на реке.
Когда я «добежал» до парка, организм буквально пылал, как при повышенной температуре.
— Отлично… — я с трудом сглотнул вязкую слюну. — Сейчас окунуться не помешает.
В голове уже рисовалась картинка: скинуть вонючую, мокрую от пота майку, шагнуть в воду, и пусть течение смывает усталость и все проклятые лишние килограммы.
Я «побежал» дальше, скорее уже перейдя на быстрый шаг. Остановился у набережной, упёрся руками в колени, отдышался. Сердце колотилось так, что я слышал удары пульса в висках.
В этот момент боковым зрением я заметил фигуру. На бетонном блоке у самой воды сидел бомж — сгорбленный, небритый и с мутной тоской в глазах. Ладони его были уткнуты в колени, рядом лежал пластиковый пакет, в котором, похоже, не было ничего, кроме пустых бутылок.
Я посмотрел на него внимательнее. Обычный, из тех, кого мы привыкли не замечать. Но в лице его было что-то знакомое… боль прожитых лет.
— Ты чего, отец? — спросил я, присаживаясь на корточки неподалёку.
Он поднял на меня глаза, в них промелькнуло удивление. Было видно, что давно с ним по-человечески никто не разговаривал.
— Да чего… — он вздохнул. — Жизнь помотала. В девяностых прогорел. Свой бизнес был маленький… да тогда жрали всех подряд. Хату потом отняли… и вот, оказался на улице.
В его голосе так и сквозила пустота.
— Даже бухнуть нечего, — добавил он горько. — Вот и сижу, воздух глотаю.
Я кивнул, чуть задумавшись.
— Понял. Девяностые — тяжёлое время.
Я сунул руку в карман, вытащил пятёрку — пробежка пробежкой, но бабки я привык носить с собой. Не все, конечно, но жизнь разные сюрпризы может выдать. Протянул деньги мужику.
— На, держи. Только давай без саможалости, бери себя в руки и сопли вытирай, — сказал я.
Он взял купюру так осторожно, будто я ему золотой слиток вручил.
— Спасибо, брат… спасибо, что хоть слово сказал по-человечески, — прошептал он.
Я пожал плечами.
— И ещё. Там за домом, в мусорке, я мешки выкинул с одеждой. Пиджаки, брюки, рубашки — может, что-то под себя подберёшь. Хлам, конечно, но лучше, чем ничего.
Глаза у него загорелись.
— Спасибо, — сказал он уже твёрже и как-то странно покосился на моего песеля. — Спасибо тебе, милый человек, падлой буду не забуду.
Я кивнул и поднялся, глядя на реку. Не знаю почему зацепило… каждому своя доля досталась в девяностых. Одни выжили, другие — вот так остались с пустыми руками.
Я стянул с себя мокрую от пота майку, штаны и кеды с носками — оставил кучкой на берегу.
Вдохнул полной грудью — вода пахла речной тиной. Рекс сидел рядом, шевелил ушами, смотрел на меня с сомнением.
— Чё, думаешь, кинуть тебя в воду, чтоб сразу поплыл, как торпеда? — сказал я, глядя на пса. — Ладно, обойдёшься. Сиди, охраняй шмотки.
Песель тихонько тявкнул, будто понял, что участь быть выброшенным в реку пока отменяется.
Я шагнул в воду. Ощутил приятный холод по щиколотки, потом зашёл до колен, привыкая. Тело отозвалось приятной дрожью. Я нырнул, сделал пару резких гребков.
Вода оказалась именно такой, какой я ждал: прохладной, но не ледяной. Каждое движение рук и ног было как упражнение с дополнительным весом. Отличная нагрузка, идеальная даже.
Тело неплохо плавало, видно, Вовка часто приходил на реку купаться. Я доплыл до середины реки, чувствуя нагрузку. Развернулся к берегу… и застыл.
На том самом месте, где я оставил Рекса, началась непонятная суета. Пёс носился кругами и визжал, будто обезумел. А рядом стоял бомж и ковырялся в моих вещах. Он наклонился к моей кучке одежды, что-то поднял… и посмотрел прямо на меня.
  
— Да… твою мать, — выдохнул я, ускоряя гребок и плывя обратно к берегу.
Выбрался на берег, и первым делом кинулся к кучке, где должны были быть шмотки.
Пусто.
Погодьте… а Рекс где⁈