Ренди. Жизнь вне времени
Глава 24
Оливия
София и Георгий Веревкин стояли у борта речного теплохода, бодро плывущего по Москве-реке.
– Последние теплые дни, – с легкой ностальгией сказал писатель, – настоящее бабье лето!
– И ветра нет. – София закрыла глаза, подставив лицо мягкому осеннему солнцу. – Есть в ранней осени, когда природа не хочет засыпать, что-то пронзительное… – Она достала из сумочки диктофон: – Мы можем продолжить?
– Разумеется.
– У вас в спальне висит картина «Плачущий демон». На ней изображен стоящий на балконе темноволосый человек, по щеке которого катится слеза. Когда я увидела картину в первый раз, у меня сердце защемило. Знаю, вам много раз предлагали продать ее или подарить музею, но вы отказались.
– Этот образ оставил возлюбленный мне на память. Он не имеет цены, – вздохнул Джерри.
– Кто ее написал? – спросила София.
– Я. – Писатель чувствовал комок в горле, но все же продолжил рассказывать.
* * *Теплоход Ренди должен был отплыть во вторник. Он специально отложил свой отъезд на день, чтобы не усугублять в моем сознании негативный образ понедельника. Я старался держать себя в руках, но в последнюю ночь все равно расплакался.
– Ренди, жизнь моя, – рыдал я у него на плече. – Ты же тоже видел ту вероятную реальность, где мы женаты. Неужели ты этого не хочешь? Останься со мной! Клянусь никогда не задавать вопросов о твоей работе и ничего не требовать. Неужели ты не видишь, я живу и дышу тобой.
– Когда-то в другое время и в другой жизни я сам пожелал бессмертия. – Ренди осторожно гладил меня по спине. – Эпохи проносились на моих глазах, сменяя друг друга; я без сожаления провожал одних людей и тут же встречал других. Ты первый, кто заставил меня задуматься о том, не хочу ли я остановиться, но моя жизнь мне не принадлежит. Цена бессмертия – отсутствие постоянства.
Как ни странно, под его мягкий голос я начал постепенно засыпать и скоро погрузился в глубокий сон. Только один раз, ближе к утру, я проснулся. Ренди стоял на балконе, освещенный светом уличных фонарей. Я заметил, как на его лице блеснула прозрачная капля. В тот момент я чувствовал, как рвалось на части его сердце; Ренди переживал точно так же, как и я, а может даже сильнее.
Утром я не жаловался, не просил его остаться, стараясь сохранять хотя бы видимость хорошего настроения. Вместе мы приехали на речной вокзал, откуда должен был отправляться теплоход.
– Скажи, что означает твое имя? – Я задал свой последний вопрос. – Я смотрел возможные переводы с египетского, с арабского, с древнееврейского, но так ничего и не нашел.
– Похоже, ты перебрал все варианты, кроме самого очевидного, – зеленые глаза Ренди блестели на свету, – мне так нравится.
– И все? – недоверчиво переспросил я. – Никакого мистического смысла?
– Удивительно, как люди любят искать глубокий смысл там, где его нет, а простое и понятное объяснение принимают за искусную маскировку страшной тайны.
Ренди в последний раз крепко обнял меня и поцеловал в губы. Я подался вперед, но он мягко отстранил меня ладонью. Не оборачиваясь, Ренди пошел в сторону трапа и поднялся на борт речного судна. Раздался гудок, и теплоход отчалил от берега. Стоя у борта, Ренди махал мне рукой. С собой он увозил мое сердце и частицу моей души. «Я принадлежу тебе», – мысленно повторил я. На мгновение мне показалось, что Ренди в ответ прошептал: «Я знаю».
Когда теплоход скрылся за горизонтом, я еще долго стоял на пристани, не в силах пошевелиться; думал о том, как вернусь в пустую квартиру, где еще вчера слушал рассказы Ренди, как лягу в постель, где мы были так счастливы. Мне хотелось броситься в воду, догнать теплоход, чтобы еще хоть раз почувствовать тепло любимых рук, но, сделав над собой усилие, я все же направился к выходу.
Совершенно потерянный, я вернулся домой. В моей спальне стояли мольберт и краски, а сверху лежала черная роза. Сам не помню, как начал рисовать: моей рукой по холсту двигала неведомая мне сила. На картине был запечатлен Ренди, каким я его запомнил: могущественный, не знающий жалости демон плакал из-за меня, никому не известного и совершенно безобидного халявщика-мечтателя. Внимательно оглядев холст, я заметил едва различимую надпись на обратной стороне картины: «Навеки твой. Ренди». Под ней я подписал: «Навеки твой. Джерри».
* * *– Как вы пережили потерю? – спросила София.
– Ренди остался в моем сердце и мыслях. Неважно, находится он рядом или нет. На том уровне, где существует лишь энергия, мы связаны как превили, то есть предназначенные. Говорят, что, когда закрывается одна дверь, открывается другая. В день, когда ушел Ренди, ближе к ночи, моя жизнь обрела новый смысл.
* * *Повесив картину, которую я назвал «Плачущий демон», я попытался запихнуть в себя бутерброд с сыром. Мне почти удалось проглотить маленький кусочек, когда зазвенел дверной звонок. На мгновение я подумал, что Ренди вернулся. В два прыжка я очутился возле входной двери, а когда открыл ее, увидел на пороге заплаканную девочку лет семнадцать в джинсах, кожаной куртке, с кое-как замотанным на шее шарфом.
– Вы Джерри? – прошептала бледная гостья.
– Даааа, – протянул я.
– Меня зовут Даша, – голос девочки дрожал, – я одноклассница Миши. Он рассказывал, что вы очень добрый. Прошу… пппрошшу… – она всхлипнула, – прощения, что вот так пришла, но мне больше некуда идти.
– Проходи, раз так. – Я впустил ее в квартиру.
Опустив голову, Даша вошла внутрь. Первые сорок минут она рыдала так, что я не мог разобрать слов.
– Даша, милая, – успокаивал я девочку, – я не смогу помочь, если ты не соберешься и не расскажешь, что случилось.
– Я б… б… беременна. – Она продолжала плакать. – Папа с мамой, когда узнали, выгнали меня из дому.
– А отец ребенка? – спросил я.
– Он сказал, что я сама виновата и что он больше не желает меня видеть.
– Ничего себе! Вот же подлецы. – Я вовремя оговорился, чтобы не сказать более сильное слово.
– Но что же мне теперь делать? – Даша умоляюще смотрела мне в глаза.
– Оставайся здесь, – предложил я, – конечно, не дворец, но все-таки. Спокойно родишь своего ребеночка. Понимаю, сейчас ты в отчаянии, но поверь, не так все плохо. Подумай о том, что дочка или сыночек будет любить тебя бескорыстно. Я о вас позабочусь.
– Но вы меня совершенно не знаете… – Поток ее слез заметно уменьшился.
– Зато я знаю, что это такое, когда падаешь и никто не хочет тебе помочь.
Мы проговорили до рассвета, потом с трудом мне удалось уложить Дашу спать. «Что это за люди, у которых поднялась рука выгнать из дому беременную? – думал я, глядя на нее. – Ренди, любовь моя, накажи их так, как ты это умеешь. Маленький человек, он или она, уже существует и обречен либо погибнуть, либо мыкать горе с одинокой матерью. Не допущу! Весь мир мне изменить не по силам, но жизни этих двух людей в моих руках. Слышишь, госпожа Судьба, я, Джерри Веревкин, дипломированный неудачник, объявляю тебе войну! Не позволю сделать Дашу и ее ребенка несчастными!»
На следующий день мы с Дашей разработали план дальнейших действий. Выталкивая дочь за дверь, родители на прощание бросили в нее сумку, где по счастливой случайности лежал Дашин паспорт. Так проблема с документами отпала сама собой. Первым делом я записал Дашу к гинекологу в хорошую клинику, а потом мы отправились по магазинам.
Мои родственники, конечно, были слегка шокированы таким поворотом событий. На вопросы, зачем мне все это надо, я отвечал, что не могу выгнать ее на улицу. Заботясь о Даше, я вместе с ней возрождался к жизни. Мы вместе ходили на УЗИ, тщательно выбирали роддом. В положенный срок на свет появилась Оливия (я сам дал ей это имя), моя принцесса. Я присутствовал при родах и даже сам перерезал пуповину. Когда я впервые взял на руки кричащий маленький комочек, все мое тело стало невесомым, я понял, что значит быть на седьмом небе от счастья.