Современный зарубежный детектив-14.Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

 
Макс Роде — писатель-неудачник, но вполне законопослушный гражданин, чего не скажешь о его брате Космо, который отбывает превентивное заключение в психиатрической больнице. 
 
Макс ни разу в жизни не нарушал закон, но через несколько дней ему предстоит совершить одно из самых ужасных преступлений, на какие только способен человек. 
 
Правда, сегодня он еще не подозревает об этом, в отличие от тех, кто хочет устранить его, пока еще не слишком поздно. 
   
  
Глава 1
 
 
Берлин 
 
Тринадцать трупов, одиннадцать изнасилованных женщин, семь искалеченных, столько же похищенных и две прикованных к трубе отопления сестры, которые умрут мучительной смертью от голода, если их вовремя не обнаружат. Пока что я доволен своими результатами, и даже улучшил бы их сегодня на одно убийство, если бы в 15:32 мне не помешали — я как раз собирался сбросить беззащитную жертву в берлинскую канализацию.
Сначала я пытался игнорировать звонок; обычно выключаю сотовый телефон на время работы, но сегодня понедельник, а по понедельникам моя очередь забирать десятилетнюю дочь с занятий, даже если жена, пилот международных авиалиний, в порядке исключения находится в стране, что, к сожалению, случается нерегулярно из-за ее графика работы.
На дисплее высветился неизвестный номер, но время примерно соответствовало. У Йолы как раз должна была закончиться тренировка по плаванию, и, возможно, она звонила мне с телефона подружки. Я решил не дожидаться, пока включится голосовая почта, несмотря на опасность быть втянутым в разговор с агентом кол-центра, который будет пытаться навязать мне какую-нибудь дополнительную стоматологическую медицинскую страховку или пакет кабельного телевидения и которого нисколько не волнует, что моя банковская карта уже несколько месяцев в овердрафте.
Поэтому я раздраженно прищелкнул языком, сохранил главу триллера, над которым работал, даже не закончив предложение, и схватил с письменного стола жужжащий сотовый телефон. В результате именно это привело к тому, что я стою сейчас в пробке на Авусе [121] где-то в районе Хюттенвег и требую от своей дочери пять евро.
— Я не буду платить. — Йола помотала головой и упрямо уставилась сквозь окно с опущенным стеклом на железнодорожные рельсы, которые тянулись параллельно городской автомагистрали. Была середина августа, мы стояли в пробке под палящим солнцем, над крышами машин перед нами дрожал воздух, и у меня было чувство, что я сижу в кастрюле-скороварке, а не в своем старом «фольксвагене»-«жуке».
— У нас есть уговор, — напомнил я ей.
Пять евро каждый раз, когда меня вызывают на «беседу», потому что Йола снова что-то натворила.
— Я думала, это касается только школы. А не свободного времени.
— Ты забываешь, что господин Штайнер не только твой частный тренер по плаванию, но и официальный учитель физкультуры. Так что давай сюда деньги!
Йола посмотрела на меня, словно я заставлял ее обрезать темные локоны, единственное, чем дочь гордилась в своей внешности. А так она ненавидела свой кривой нос, тонкие губы, слишком длинную шею и «уродливые ступни» (ей казалось, что у мизинчика слишком маленький ноготь) и нежную родинку на щеке. Особенно родинку, которую заклеивала пластырем в те дни, когда была сильно не в духе.
— Это нечестно, — заныла она.
— Нечестно то, как ты поступила с Софией.
Я изо всех сил старался не улыбнуться, потому что мне это казалось не таким уж и ужасным, по сравнению с тем, что я сам вытворял в ее возрасте. Но воспоминание о неприятном разговоре в бюро тренера помогло принять сердитый вид.
«Я знаю, Йола бесспорно лучшая в команде, и я действительно на многое закрываю глаза, — сказал мне на прощание пловец Штайнер. — Но если она еще раз позволит себе подобное, я вышвырну ее из команды».
— София назвала меня ублюдком, — начала оправдываться Йола.
— И поэтому ты налила ей средство для мытья посуды в бутылку из-под шампуня?
У Софии под душем случилась истерика: волосы не переставали пениться, сколько бы она их ни промывала. Пена заполнила всю душевую до самой раздевалки.
— Я всего лишь устроила ей головомойку. — Йола оскалила зубы, но достала мятую купюру в пять евро из переднего отделения рюкзака, где хранила айпод и карманные деньги.
— Ты же знаешь, что споры лучше разрешать словами? — спросил я ее.
— Конечно, как в твоих книгах.
Один — ноль в ее пользу. 
Йола помахала купюрой.
— Положи в бардачок, — попросил я ее и прокатился на два метра вперед. Видимо, где-то у радиобашни пробку прорвало. Мобильное приложение по пробкам еще не обновилось, но уже десять минут поток черепашьим ходом продвигался вперед.
— Эй, чипсы, клево!
Она вытащила пакет, который был засунут в тесный бардачок, и я в последнюю секунду успел помешать ей разорвать упаковку.
— Стоп, нет! Это подарок для мамы!
Она недоуменно взглянула на меня:
— Что?
— Да. На следующей неделе, на годовщину свадьбы.
— Картофельные чипсы? — Йоле было не обязательно крутить пальцем у виска, я и так видел, что она обо всем этом думает.
— Не просто какие-то картофельные чипсы. — Я ткнул на логотип на пачке. — Чипсы «Пенг».
— Ясно.
— Да, их больше не делают. Сняли с производства несколько лет назад. Разве я тебе не рассказывал о нашем с мамой первом свидании?
— Всего лишь тысячу раз! — Йола закатила глаза и принялась перечислять основные моменты этой истории: — Вы хотели пойти в автомобильный кинотеатр. Ты припарковал своего «жука» у Альди за углом, но, когда фильм закончился и вы решили поехать домой, оказалось, что Альди закрыт, а парковка перекрыта.
Я кивнул и продолжил:
— Так что мы устроились поудобнее с чипсами «Пенг» и вишневой колой, глядели через лобовое стекло на пустой дискаунтер и представляли, что смотрим «Парк юрского периода».
Всякий раз, когда я думал о том вечере, у меня на губах появлялась глупая, самозабвенная улыбка. Ким и я, тесно прижавшись друг к другу, сидели на переднем сиденье, и я в ярких красках пересказывал ей фильм, сюжет которого только что выдумал, — это до сих пор одно из самых прекрасных воспоминаний в моей жизни. Конечно, за исключением того дня десять лет назад, когда нам разрешили оформить опеку над Йолой.
— Мы с твоей мамой тогда подсели на эти острые штуки, — сказал я и проехал еще немного вперед. — В тот день, когда их убрали из ассортимента, для мамы рухнул целый мир.
— Похоже, для нее это была настоящая катастрофа.
Мы оба ухмыльнулись.
— Да. Поэтому я нашел производителя и убедил его сделать для меня еще раз одну-единственную упаковку. Мама с ума сойдет, когда увидит ее.
— Наверняка, — сказала Йола без особого восторга, сунула пять евро в бардачок и закрыла его.
— Этого точно хватит, чтобы она изменила мнение.
Я хотел спросить Йолу, что она имеет в виду, но отвлекся: какой-то идиот на внедорожнике рядом с нами пытался перестроиться в другой ряд, как будто это поможет пробке рассосаться быстрее. Кроме того, мне и так стало ясно, что Йола понимает намного больше, чем следует. Она настолько проницательна, что, сколько бы мы ни старались держаться и не ссориться в ее присутствии, все напрасно. Хотя даже наедине Ким и я никогда не заговаривали о расставании, но слабые признаки отчуждения не могли остаться не замеченными Йолой.
— Мы поедем сейчас есть пиццу, как договаривались?
Прежде чем я успел объяснить Йоле, что она вообще-то этого не заслужила, мой сотовый зазвонил во второй раз за день. Я взял его с панели и посмотрел на экран. Опять неизвестный номер.
  
Йола открыла бардачок и снова вытащила оттуда свои деньги.
— Это еще почему? — спросил я в перерыве между звонками.
— Телефон во время езды на автомобиле, — напомнила она мне о второй части нашего — пусть и несколько странного — соглашения о карманных деньгах. Если я ругаюсь, делаю что-то запретное или переношу встречу или отменяю договоренность, она имеет право на денежную компенсацию.