Современный зарубежный детектив-14.Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
— Нет, мне вообще незнакомо это заведение. Я никогда не говорил о нем Симону и не знаю, почему он вас туда направил.
Штерн услышал, как Лозенски закашлялся.
— Зачем мне лгать? Я только что подробно во всем признался полиции и показал им все места преступлений, о которых не успел сообщить Симон. Семь трупов за пятнадцать лет. Больше никого нет. Зачем мне скрывать один?
«Я не знаю».
— Я лежу в тюремной клинике, где и умру. Что же мне еще терять, молодой человек?
Терять, действительно, нечего, согласился со стариком Штерн. Он коротко поблагодарил и положил трубку.
— Я могу принять душ, прежде чем мы заплатим за ущерб и уедем? — спросила Карина.
Штерн молча кивнул. Услышав шум воды в ванной, он поднялся с кровати и отдернул штору. Открыл заклинившую стеклянную дверь и распахнул как можно шире. Свежий, чистый воздух ворвался в маленькую комнату.
Штерн вышел наружу и посмотрел вдаль. Пляж, на котором находился мотель «Парк Инн», тянулся вдоль моря на километры в обе стороны. Прибой, час назад с силой накатывавший на берег, немного успокоился. Штерн закрыл глаза и почувствовал шелковое прикосновение ветра на своем лице. Потом его кожу согрело приятное тепло. Когда он открыл глаза, его ослепили первые тонкие лучи, пробившиеся через дырявый облачный покров. И вдруг кто-то словно отдернул грязное покрывало — и солнце засияло, как в один из первых весенних дней.
— Карина, — хотел было позвать он, как его ноги что-то коснулось.
Он посмотрел вниз и увидел под ногами резиновый мячик размером с шар для боулинга. Солнце светило все ярче, и Штерн приложил ладони ко лбу козырьком, вглядываясь в направлении, откуда к нему прикатился мяч.
— Можно забрать? — услышал он звонкий, очень молодой голос.
Штерн сделал два шага навстречу ребенку. И вдруг невероятное тепло захлестнуло его изнутри. Мальчик стоял на песке на расстоянии двух вытянутых рук и ел лимонное мороженое. В этот момент Штерн знал, почему он здесь, хотя больше вообще ничего не понимал.
Он узнал ребенка. Его измятый снимок — фотография с экрана телевизора — все еще лежал в заднем кармане его брюк.
А когда десятилетний мальчик улыбнулся ему, Роберту показалось, что он смотрит в зеркало и видит свое отражение.
ТОТ, КТО ВИНОВЕН
(роман)
Now I'm not looking for absolutionForgiveness for the things I do,But before you come to any conclusionsTry walking in my shoes. [120]Помещение напоминало классную комнату. Убогую классную комнату, потому что буровато-желтые стулья с неснашиваемыми металлическими полозьями и такие же парты выглядели как принесенные с блошиного рынка. Исчерканные, потертые многими поколениями школьников и давно пришедшие в негодность, они казались здесь неуместными.
— Садитесь, — велел нам отец и прошагал в дальний конец комнаты, где он и правда установил доску. На ней белым мелом было написано: «Non scholae sed vitae discimus»[2].
— Где это мы? — прошептал Марк, но недостаточно тихо.
Отец обошел вокруг доски.
— Где мы? — рявкнул он. На губах появилась легкая усмешка. Он до хруста сжал пальцы. — ГДЕ ЭТО МЫ?!
Отец закатил глаза и треснул обеими ладонями по учительской кафедре перед собой. Но тут же успокоился, потому что следующие слова произнес уже значительно тише. Только во взгляде было некое дрожание, словно за зрачками на ветру трепетала свеча.
— А на что это похоже?
— На какую-то школу, — сказал Марк.
— Точно. Но это не какая-то школа. И уж тем более не просто школа. А ТА САМАЯ школа. Единственная, которая считается.
Отец снова велел нам сесть, и на этот раз мы его послушались. Опустились за парты в среднем ряду, Марк справа, а я слева от отца, который встал посередине прохода, как наш старый учитель латыни Шмидт. Правда, он не спрашивал слова, а произносил какой-то странный монолог.
— Там, куда вы ходили до сих пор, вас обманывали. Вас научили читать, писать и считать. Вы понимаете английские тексты, знаете, чем отличаются млекопитающие от рептилий и почему Луна не падает на Землю. По крайней мере, я надеюсь, что вы это знаете, потому что хотя бы иногда отвлекались на занятиях от мыслей, в какие еще трусики сунуть свои грязные пальцы.
Я покраснел. Еще никогда отец не говорил с нами так вульгарно. От стыда я был готов провалиться сквозь землю. Я посмотрел на Марка и почувствовал, что ему не лучше.
— Вам внушают, что нужно учиться на ошибках истории, показывают атлантов, чтобы вы лучше поняли мир, и периодическую систему элементов, из которых якобы состоит Вселенная, но вас не учат самому важному. Знаете, о чем я говорю?
Мы помотали головой.
— Нет. Вы ничего не знаете. И я не цитирую педофила Сократа. Вы знаете меньше чем ничего, но это не ваша вина. Это вина никчемных так называемых педагогов, которые скрывают от вас самый важный предмет, нет, даже ПЕРВОСТЕПЕННЫЙ предмет, который когда-либо преподавали на этой планете и без которого человек давно бы исчез как вид. Ну, о чем же я говорю? Кто мне скажет?
Меня бросило в жар от страха, как перед контрольной, к которой я ничего не выучил. Только в этот раз возникло ощущение, что я еще никогда в жизни не был так плохо готов к экзамену.
— Ни один?
Я мельком взглянул на Марка — он тоже опустил голову. Мне вдруг захотелось в туалет, но я не решался попроситься.
— Ну ладно, тогда я вам помогу, — тихо пробормотал отец, словно обращаясь к самому себе. Я поднял голову и увидел, что он возится со своим ремнем. Неожиданно у меня перед глазами что-то сверкнуло. От металла отразился свет.
— Что ты делаешь? — спросил я отца, замерев от ужаса. Никогда еще я не видел у него такого отсутствующего взгляда. И этого длинного ножа с зубчиками в руке.
— Подумайте, какой же предмет я имею в виду? — спросил он и перевел взгляд на Марка, который по-прежнему не решался поднять глаза, что, видимо, и заставило отца начать с него.
В два шага он оказался рядом с Марком, схватив за волосы, запрокинул его голову назад и приставил нож к горлу.
— Папа! — закричал я, вскакивая со стула.
— Сядь на место! — Отец пронзил меня взглядом, казалось, вместо глаз у него появились еще два ножа. Моему брату, у которого со лба катился пот, он сказал: — Подумай, малыш. Чему я буду вас учить?
Марк дрожал. Все его мускулы были напряжены, словно сведенные судорогой, и казалось, вот-вот лопнут.
Я прочитал ужас на его лице, увидел, как между ног у него потемнела намокшая ткань штанов, и в тот момент, когда я почувствовал запах смертельного страха, мне пришло в голову, что именно хочет услышать от нас отец, каким бы сумасшедшим и ужасным ни был этот ответ.
— Убивать, — сказал я и тем самым спас брата.
— Убивать? — Отец обернулся ко мне. Лишь спустя секунду он отвел нож от шеи Марка и удовлетворенно улыбнулся. — Очень хорошо. Тебе звездочка в журнал.
Без какого-либо намека на иронию в голосе он похвалил меня за ответ и одобрительно кивнул:
— Правильно. Вы никогда не учились убивать. Никто вам этого не показывал. Но не переживайте, сейчас мы исправим это упущение.
Бог не играет в кости!
А если и играет — мы его вычислим.
