Современный зарубежный детектив-14.Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

«Патрик Винтер: На следующий день наша экономка должна была идти в отпуск. Обычно она приходила к нам по средам, но перед отпуском ей захотелось нас порадовать, постирав в стиральной машине и погладив мои рубашки. Поэтому в порядке исключения прислуга появилась во вторник.
Прокурор: А придя, она обнаружила вас в сауне?
Патрик Винтер: Да. Через двадцать минут после того, как мы оказались запертыми. Она думала, что спасла нам жизнь. Я щедро вознаградил ее и попросил ничего Линде не говорить. Тем более что с малышом ничего не случилось — он снова ревел как резаный. Зачем же было расстраивать Линду и вселять в нее кошмары? Конечно, я обещал заменить старую дверь сауны, что и сделал. Теперь в запертом состоянии ее держит только магнит.
  
Прокурор: И все это было написано в деле, которое вы взяли с собой с работы домой и открыли вечером 20 июля?
Патрик Винтер: Да. В нем содержалось подробное описание моей неудавшейся попытки убийства.
Прокурор: И что вы подумали, читая это?
Патрик Винтер: Я был в шоке.
Прокурор: Когда вы читали этот документ, у вас возникло желание его съесть?»
Дочитав до этого места, Тилль чуть было не ухмыльнулся. Настолько неуклюжей казалась попытка прокурора проверить, не является ли обвиняемый симулянтом. Как-то раз в журнале «Шпигель» ему довелось прочитать статью о том, как психиатры разоблачают мошенников. В ней говорилось, что люди, притворяясь сумасшедшими, обычно склонны признавать свои странности. На месте Патрика Винтера они непременно воскликнули бы: «Конечно, я хотел съесть этот документ! И лучше всего с кетчупом!» А вот по-настоящему больные психи не стали бы выказывать какие-либо дополнительные симптомы или особенности в поведении.
Вот и получалось, что Патрик Винтер либо был знаком с таким приемом, либо на самом деле страдал психическим расстройством. Во всяком случае, именно к такому выводу подталкивало дальнейшее чтение текста протокола:
«Патрик Винтер: Зачем мне было есть этот документ?
Прокурор: А что вы захотели предпринять, прочитав его? Патрик Винтер: То, что он мне приказал.
Прокурор: Документ что-то приказал вам?
Патрик Винтер: Да. На последней странице. Там имелась подробная инструкция.
Прокурор: И что было написано в этой инструкции?»
В этом месте у Тилля задергался глаз, а во рту пересохло, поскольку в протоколе было записано следующее:
«Патрик Винтер: В ней содержались указания о том, каким образом я могу убить своего сына Йонаса. Но на этот раз так, чтобы никто не смог мне помешать. Чтобы все получилось».
  
Глава 23
 
— Сколько? — не отрываясь от листа бумаги, спросил Тилль.
Его поведение напоминало действия маленького ребенка, который держит руки перед лицом в надежде сделаться невидимым для окружающих. Между тем Армин, усевшийся на свою кровать, пока Беркхофф читал, по-видимому, решил дать ему отсрочку от экзекуции. Во всяком случае, он не нанес удара, а только переспросил:
— Что ты имеешь в виду?
— Сколько денег тебе заплатят за то, что ты меня пытаешь? — уточнил Тилль и, внимательно посмотрев на Армина, подчеркнул: — Обычно подобные вещи сюда вовнутрь с воли не попадают. Следовательно, сей документ тебе кто-то дал. Кто приказал тебе меня убить?
Армин ничего не ответил, а только встал.
Тогда Беркхофф, которого не оставляло чувство, что его совсем недавно кастрировали при помощи двух кирпичей, выпрямился и быстро, словно пулемет, проговорил:
— Ты ведь здесь пожизненно? Верно? Так что тебе нечего терять. Мне тоже.
— И что?
Тогда Тилль решился попытать свою удачу, несмотря на возможность попасть пальцем в небо.
— А как насчет твоего отца? Он еще жив?
— Почему это тебя интересует?
— Просто если он еще жив, то я могу внести в это некоторые коррективы.
— Ты? — переспросил Армин и громко захохотал, схватившись руками за поясницу, словно старик, мучившийся болью в спине. — Ты даже не выйдешь из этой камеры живым! Чего уж говорить о возможности приблизиться к дому престарелых!
«В доме престарелых, говоришь, — подумал Тилль. — Отлично, значит, его старик еще жив».
— Тем не менее я могу его убить, — заявил Беркхофф, решив сразу все поставить на одну карту.
Он сильно рисковал, поскольку если Армина вопросы мести больше не интересовали, то он зря израсходовал бы свой единственный джокер, так и не добившись примирения с этим психопатом.
— Как? — поинтересовался Вольф, и Тилль облегченно вздохнул.
— У меня есть нужные контакты. Контакты и деньги.
— Дерьмо у тебя, а не контакты, если ты даже не можешь организовать здесь для себя одноместную палату.
Произнеся это, Армин схватил левую руку Беркхоффа и вывернул пальцы так, что Тилль вынужден был развернуться на девяносто градусов и присесть на колено, чтобы не дать ему сломать их.
— Стой, стой, клянусь тебе, — завопил он. — У меня есть телефон!
— Чепуха!
— И все же! Когда поедет автобус?
— Чего?
— Библиотечный автобус. Когда он придет?
— Ты издеваешься надо мной?
— Нет! Мои люди спрятали в этом автобусе мобильник. Могу тебе его показать. Мы вместе сделаем один звонок и с твоим отцо-о-о-о…
Тут Тилль не выдержал и закричал. Два его пальца оказались неестественно скручены — еще бы на один миллиметр дальше, и оба сломались бы, как зубочистки.
— Мобильник? Здесь? На острове?
— Да!
— И он работает?
— Клянусь!
— Настоящий?
Хватка Армина немного ослабла. Вольф скептически ухмыльнулся, но в то же время призадумался. Это явилось еще одной передышкой для Тилля, который из опасения повредить себе пальцы боялся даже вздохнуть. Тем не менее он продолжал говорить:
— Да, да, это правда! И он работает!
— Хорошо. На эту ночь я даю тебе отсрочку, а за это ты завтра отдашь мне свой телефон.
— Договорились, — заявил Тилль.
— Но я все равно сломаю тебе пальцы.
Пульс у Беркхоффа участился еще больше, а на лбу выступили капельки пота.
— Нет, нет! Подожди! Пожалуйста! Если я пострадаю, то завтра меня переведут от тебя. Не делай глупостей! Одумайся!
Однако в ответ Армин только усмехнулся и сказал:
— А мне наплевать. Риск того стоит. Я все равно тебя достану, ублюдок. Даже вне своей камеры. Ты — детоубийца! А потом, сломаны ведь будут всего только два из десяти. Так что расслабься!
В этот миг Тилль услышал сухой треск, а через мгновение его пронзила острая боль, которая, казалось, родилась в глубине самого сердца.
  
Глава 24
 
Седа
Спала Седа крепко, но не из-за лекарств, которые ей давали. Причина была не в них. Она и раньше, словно нажав на кнопку выключателя, легко могла погрузиться в царство грез. Такую способность ей удалось выработать у себя с детства, чтобы отключаться от звуков и не видеть всего того, что происходило в жилом вагончике — грязно-желтом прицепе, использовавшемся ее матерью одновременно в качестве столовой, гостиной, спальни и «комнаты для гостей». Причем так называемые «гости» больше часа у них не задерживались.
Днем ей разрешалось поиграть в лесу. При этом девочке постоянно приходилось быть внимательной, чтобы не поскользнуться на каком-нибудь презервативе или не вляпаться в кучу дерьма, поскольку туалета на парковке, располагавшейся на трассе B-213, не было. Здесь, правда, имелась одна развалюха, но от нее воняло так, что водители предпочитали справить нужду где-нибудь между деревьев.
Некоторые останавливались здесь, чтобы немного передохнуть, но большинство тормозили на стоянке, заметив мигающее красное сердечко над дверью жилого вагончика. Когда становилось уже поздно и у Седы пропадало желание мерзнуть в темноте, она заходила внутрь и засыпала под столом, пока ее мама ублажала очередного «гостя» в койке.