Умелая лгунья, или Притворись, что танцуешь

Я обрадовалась своевременному приходу официанта, мы просмотрели меню и сделали заказ. Все нам троим не мешало отвлечься и немного перевести дух.
Потом мы спросили ее о семье, и она сообщила нам, что ее отец «остался в прошлом», теперь у него другая семья.
– Хотя у меня прекрасная мама. И она всецело поддерживает меня в вопросе удочерения.
Я немного слышала уже о матери Сиенны. Зоуи говорила мне, что она хотела присоединиться к нам за сегодняшним ланчем, но Сиенна уговорила мать позволить ей пойти на первую встречу одной.
  
– Она не хочет, чтобы я забросила учебу, и все такое прочее, – сообщила она. – Хотя мой младший братец мечтает стать дядей. Ему не терпится увидеть малышку.
Я поняла, что Эйден перевел взгляд на меня, пытаясь оценить, какой отклик вызвала у меня такая новость, поскольку младший брат Сиенны, очевидно, намерен приобщиться к жизни нашего возможного ребенка. Но мое лицо осталось невозмутимым.
– У меня было никудышное детство, – пояснила она. – Я выросла без отца, поэтому мне очень хочется найти пару с хорошими семейными отношениями, а вы выглядите очень счастливыми.
– Так и есть, – заверил Эйден.
– Да, у нас крепкая семья, – подхватила я, улыбнувшись мужу.
– Нам досталось невеселое детство, – продолжила Сиенна. – Мама постоянно пропадала на работе – она работает на парковке, – и мы не бывали даже в парках развлечений. Поэтому, увидев фотографии ваших поездок, я представила, что у моего ребенка будет разнообразное и интересное детство. Это же очевидно.
Мне ужасно хотелось спросить, победили ли мы пару с девочкой и собакой, но не хотелось упоминать о них, пока она сама не вспомнит. Официант принес наш заказ. Сиенна заказала овощную кесадилью, и я слегка забеспокоилась, достаточно ли протеинов в ее рационе питания. Впрочем, спрашивать я не стала. Пока ребенок принадлежит только ей. Надо помнить об этом.
– А вы любите музыку? – спросила она, отрезав кусочек кесадильи. – Сама я очень люблю музыку и надеюсь, что мой ребенок тоже ее полюбит.
– Да, мы любим музыку, – честно ответила я, хотя подумала: «Кто же ее не любит?»
– А вы играете на каком-нибудь инструменте? – спросил Эйден.
– На гитаре, немного. Хотя сейчас играть не слишком удобно. – Сиенна похлопала себя по животу.
Эйден спросил ее о любимых певцах и группах, а потом начал вспоминать те группы, которые мы любили в ее возрасте, и я внутренне сжалась. Он казался стариком, с которым ей не удастся найти общий язык. Она никогда не слышала ни о группах «Депеш Мод» или «Смитс», ни о Моррисси, но Эйден напел ей кое-какие куплеты, пытаясь убедить ее в том, какие классные у них песни, и вскоре она уже смеялась, а потом сама начала петь одну из песен Леди Гаги, пока не осознала, что на нас уже оглядываются клиенты, сидевшие за другими столиками. Она резко умолкла, и мы трое прыснули от смеха, а мне с трудом верилось в то, каким свободным и легким вдруг стало наше общение. Она мне действительно понравилась.
Поглощая закуски, мы поддерживали шутливый легкий разговор. Заметив, как Сиенна взяла последний кусочек кесадильи, мы с Эйденом обменялись взглядом: «Пора поднимать серьезные вопросы».
– У вас сейчас около семи месяцев, верно? – собравшись с духом, спросила я.
– Да, почти ровно тридцать недель, – ответила она, положив вилку, и смущенно призналась: – Я начинаю нервничать.
– Можете ли вы что-нибудь рассказать нам об отце ребенка? – спросил Эйден. – Его ведь, кажется, зовут Диллон? – Мне еще не приходилось слышать, чтобы он говорил с такой кроткой мягкостью.
Сиенна уставилась на пустую тарелку.
– Я… он… – с запинкой начала она и вздохнула. Подняв глаза, она посмотрела не на Эйдена, а на меня, и сказала: – Он оказался не таким, как я думала.
– Долго ли вы с ним встречались? – спросила я.
– Всего лишь месяц, – ответила она. – Но я была влюблена в него с девятого класса. Поначалу все шло очень хорошо, но потом он порвал со мной. Хотя, когда он зашел поговорить, я подумала, что, возможно, если бы мы занимались сексом… – Она вдруг осознала, что говорит слишком громко, и резко понизила голос. – Мне подумалось, что так я смогу его вернуть. Глупо, конечно. И я понимала это уже тогда. А еще глупее было не подумать, что можно залететь с первого раза. Но оказалось, можно.
С первого раза. Бедняжка.
– Правильно ли мы поняли, что Диллон согласен отказаться от своих родительских прав? – спросил Эйден.
– Более чем охотно, – подтвердила она. – Он не желает иметь к ней никакого отношения. Когда я сообщила ему о беременности, он заявил, что готов дать мне денег на аборт. И я почти согласилась… записалась на прием, и все такое, но потом вдруг поняла, что согласилась, только желая порадовать его. Как обычно. Но я испугалась, что если решусь на такой шаг, то могу испортить себе всю дальнейшую жизнь. Поэтому я отказалась, и мне пришлось рассказать матери, а Диллон ужасно разозлился, потому что моя мама сообщила его родителям и… в общем, ситуация сложилась чертовски неприятная.
– Мне очень жаль, что вам пришлось пройти через это, – сказала я, искренне сочувствуя ей.
«Упаси меня боже от такого несчастья…» – подумала я. Нам придется, видимо, в какой-то момент встретиться с этим Диллоном. Подразумевают ли условия открытого удочерения то, что ребенок будет открыт для общения не только с матерью, но и с отцом? Я побоялась, однако, затрагивать сейчас эту тему. Мне не хотелось говорить ничего, что могло бы отпугнуть Сиенну.
– В любом случае, – заключила Сиенна, – Диллон стал бы таким же паршивым отцом, как мой собственный папаша. Я ненавижу их обоих. А мне хочется, чтобы моя малышка любила своего отца. – Она взглянула на Эйдена, и я не сомневалась, что она увидела в лице моего мужа то же, что видела я, – увидела человека, который умеет любить.
Эйден кивнул и откашлялся, и я поняла, что он слегка взволнован. Его щеки заметно порозовели.
– Давайте поговорим о наших ожиданиях – ваших и наших – вашего участия в жизни удочеренного ребенка, – восстановив спокойствие, предложил Эйден. – По-моему, важно разработать соглашение, которое устроило бы всех. Время может внести свои коррективы, но…
Он умолк, не договорив фразу, поскольку в этот момент я носком туфли коснулась его голени. Он удивленно взглянул на меня, а я перевела взгляд на Сиенну, и только тогда он заметил, что ее глаза наполнились слезами.
– Сиенна, что именно вас так огорчило? – подавшись к ней, мягко спросила я.
Она сняла очки и, положив их на стол, прижала пальцы к глазам. Мы с Эйденом переглянулись, и я в ожидании закусила губу. Наконец она опустила руки. Ее глаза покраснели.
– Я боюсь этого момента, – почти шепотом произнесла она.
– Чего же именно вы боитесь? – так же тихо спросила я.
– У моей мамы есть лучшая подруга. Ее зовут Джоан. Она все названивает мне и пишет письма на электронную почту, рассказывая, как восемнадцать лет назад она отказалась от своего ребенка и с тех пор так и не знает, что случилось с ним. Она пыталась найти его и не смогла, но она постоянно переживает за него и жалеет, что вообще отказалась… – Помедлив, Сиенна перевела дух. – В общем, она упорно отговаривает меня от отказа. Мама говорила ей, что это будет открытое удочерение, но Джоан заявляет, что вы можете надавать мне сейчас кучу обещаний, а потом, когда ребенок окажется у вас, забыть о них. И мне невыносима мысль о том, что я не смогу узнать, как живется моему ребенку, что я не смогу видеться с ней.
Мы с Эйденом обменялись взглядами, и я кивнула ему, предлагая объяснить ей нашу позицию.
  
– Именно поэтому, Сиенна, мы и заключим очень четкое соглашение, – пояснил он. – Тогда каждый из нас будет точно знать, что именно подразумевает наше открытое удочерение.
– Надеюсь, когда вы узнаете нас получше, то поймете, что мы не нарушим данных вам обещаний, – прибавила я.
Она не поднимала глаз от своей пустой тарелки. Одна большая слеза шлепнулась на стол, скатившись с ее ресниц.