Умелая лгунья, или Притворись, что танцуешь

– Я едва помню, что произошло, – признался он. – Что я говорил. Что ты говорил. И что я сделал. – Его подбородок задрожал, и я, смущенная таким проявлением чувств, принялась разглядывать свои руки. – Черт, Грэхем, – простонал он. – Я не могу поверить, что сделал нечто подобное.
– Извинения приняты, – просто ответил папа, и я поняла, что это не пустые слова.
Он действительно простил его. К моему изумлению.
  
– Я больше не буду пить, – заявил дядя Тревор. – Напиваясь, я дурею… конечно, это не оправдывает того, что я натворил. Но я не собирался, черт побери, выталкивать твое кресло из треклятого павильона. Я просто… – Его голос сошел на нет, и он опять начал усиленно выкручивать руки. – Не думаю, что я стал алкоголиком или уж слишком пристрастился, но…
– Точно не думаешь? – уточнил папа.
– А ты думаешь, стал? – удивленно спросил дядя Тревор.
– У тебя есть проблемы с алкоголем, Тревор, – ответил папа. – И всегда были. Выпив, ты меняешься до неузнаваемости… и, говоря откровенно, даже на трезвую голову твои личностные качества оставляют желать лучшего.
Я напряглась, опасаясь реакции дяди Тревора на папину критику, но он рассмеялся.
– Понятно, – ответил он. – Я достаточно похож на папу.
Я не сразу поняла, что он имел в виду моего деда. Мужа бабули. Он уже умер, когда я родилась, но внезапно я будто увидела его вживую.
– Верно, – согласился папа. – Причем он совершенно не мог контролировать это пристрастие. Но ты можешь.
У меня появилось ощущение, что я исчезла из этой комнаты. В ней остались только братья, вспоминающие их общую жизнь.
– Тони говорит, что я умудряюсь обижать своих родных и близких, – пробурчал дядя Тревор.
– Только когда напьешься, Трев, – уточнил папа.
Дядя Тревор откинулся на спинку стула и пробежал пальцами по волосам.
– Вчера вечером мы долго разговаривали с Тони. – Мельком глянув на меня, он опять перевел взгляд на моего отца.
– Давай отложим наш разговор до другого раза, – предложил папа. – Нам с Молли надо вернуться к работе.
– Только… хочу, чтоб ты знал, – опять начал дядя Тревор. – Я решил прийти на собрание во вторник.
Он встал и, сделав пару шагов, оказался возле моего отца. Положив большую руку на папину шею, он наклонился и поцеловал его в макушку.
– Я люблю тебя, парень, – сказал он, выпрямляясь. – И кстати, я приду трезвым как стеклышко. Лады?
– Я ценю это, Трев, – улыбнувшись, ответил папа. – Ценю больше, чем могу выразить словами.
Дядя Тревор удалился, не прощаясь, и я увидела, что мой отец пристально смотрит в окно, видимо, пребывая в каком-то гипнотическом состоянии. Мы оба молча проследили за тем, как дядя Тревор прошел по двору к своему грузовику.
– Чувствительный у вас получился разговор, – сказала я, услышав, как захлопнулась дверца грузовика.
– Он бывает чувствительным малым, – заметил папа, выходя из своего отрешенного состояния. Кивнув в сторону компьютера, он спросил: – Ты готова вернуться к работе?
– Я никогда не прощу его, – не поднимая рук к клавиатуре, заявила я, сердито покачав головой. – Пап, он ведь мог убить тебя.
– Однако тебе же будет лучше, если ты простишь, – откликнулся отец.
– Может, когда-нибудь, – предположила я. – А пока я еще слишком сердита на него.
– С грузом непрощенной обиды трудно жить, – задумчиво произнес он. – Все равно что пытаться танцевать со свинцовой тяжестью на плечах. Отягощающее бремя гнева будет неизменно угнетать тебя.
Он говорил со мной своим профессиональным тоном, и мне хватило такта только на то, чтобы удержаться от искушения с делано скучающим видом закатить глаза к потолку. Я предпочла просто отвернуться к клавиатуре, подняв к клавишам пальцы с облупленным звездно-синим лаком.
– Итак, – спросила я, – продолжим?
  
38
 
Сан-Диего
Я пятый раз проверила время на экране моего мобильного телефона. Почти половина первого. Сиенна сказала, что встретится с нами в полдень. Хорошим началом наше общение с этой девушкой никак не назовешь.
Слегка отодвинув чай со льдом, я обмакнула тортилью в вазочку с гуакамоле. Сидевший за столом напротив меня Эйден вяло усмехнулся.
– Я думал, мы не приступим к ланчу, пока не дождемся ее, – заметил он.
– Нужно же мне чем-то занять руки, – отозвалась я и решилась высказать то, о чем мы оба думали. – Неужели она опять вышла из игры?
Я безумно нервничала. Эйден смотрел в ресторанное окно, хотя панораму улицы загораживали раскидистые цветущие кусты с райскими птицами.
– Боже, надеюсь, нет.
Наше настроение ухудшалось с каждой минутой. Я боялась звонить Зоуи. Боялась очередной раз разочароваться.
– Смотри, – сказал Эйден, и я проследила за его взглядом, устремленным на вход ресторана, где стояла юная растерянная девушка, обводя посетителей ищущим взглядом. Ее синяя трикотажная блуза натянулась на выдающемся животике.
– Бог ты мой, это она! – воскликнула я, поднявшись из-за стола. Я направилась к ней с протянутой рукой и спросила: – Вы Сиенна?
Она ответила мне трепетной улыбкой, ее нижняя губа дрожала. Я мгновенно прониклась состраданием к ней, испытав побуждение обнять ее, но сдержалась и просто пожала ей руку. Не уверена, чьи ладони были влажными: ее или мои.
– Извините, что я так опоздала, – сказала она. – Я совершенно запуталась. Никогда раньше не ездила одна в Сан-Диего.
– Не за что, – ответила я и, взяв ее за руку, повела к нашему столику.
При нашем приближении Эйден встал и улыбнулся, не выдав ни малейшего признака напряженности.
– Сиенна, очень приятно с вами познакомиться, – сердечно произнес он, завладев ее рукой, после чего предупредительно выдвинул для нее стул.
– Мне очень жаль, что в прошлый раз все получилось так нелепо, – смущенно произнесла она, неловко опускаясь на стул.
Ее живот касался края стола. Беременность явно подходила к концу, и я с трудом заставила себя отвести глаза от прекрасного округлого живота будущей матери.
– Пустяки, – ободряюще заметил Эйден.
– Ведь вам пришлось принимать на редкость трудное решение, – добавила я.
– Жутко трудное, – согласилась она, кивнув и слегка округлив глаза. – К тому же все мои подруги постоянно пытались отговорить меня, твердя, что я собираюсь сделать большую глупость.
– Должно быть, вы обладаете сильной волей, раз способны противостоять им, – сказала я.
– Не знаю уж, насколько я сильна, – с печальной улыбкой ответила она, – ведь один раз я уже позволила им отговорить меня. И возможно, я по-прежнему хотела бы оставить этого ребенка, если бы не поговорила с Кейт в агентстве.
«Спасибо тебе, Кейт!» – подумала я.
Мы с Эйденом обговорили план нашего разговора с Сиенной. И решили, что начнем с легких тем. Поближе познакомимся с ней и расскажем о себе, прежде чем перейти к главным вопросам удочерения.
– Не хотите ли рассказать нам о ваших друзьях, – предложила я. – Вы еще видитесь с подругами, с которыми вместе учились до того, как стали ходить на специальные курсы?
– Нет, – призналась она. – Хотя мне их очень не хватает. Отчасти поэтому я и выбрала удочерение, – явно взволнованно протараторила она, слегка задыхаясь.
Пока она говорила, я присмотрелась к ее лицу. У нее не было ни малейшего сходства с Джулией Стайлз. Очень симпатичное, округлое лицо, обрамленное пышными каштановыми волосами, достигающими плеч. В верхнем свете ее пряди отливали медью, и очки она носила в оправе такого же цвета. За очками темнели карие, почти шоколадные глаза, такие же, как у Эйдена: «Может, такие же будут и у нашей дочери?» С каждым мгновением Сиенна становилась для меня все более привлекательной.
  
– Я скучаю по моим подругам и по моей прежней жизни, – заключила она. – Видимо, я кажусь вам настоящей эгоисткой?
Мы с Эйденом одновременно покачали головами, отрицая ее предположение.
– Но это же вполне понятно, – отозвался Эйден.