Умелая лгунья, или Притворись, что танцуешь

В ту ночь Эйден уснул первым, а я лежала рядом с ним, размышляя о разговоре с Пэтти. Я уверяла себя, что мы обговорили все сложные вопросы. Пэтти не собиралась искать некролог о кончине моей мамы. Мы в безопасности.
Эту ложь, выданную Эйдену на первом же свидании, – о моей умершей матери и ее раке груди, о моих ушедших в прошлое родственниках, – приняли без вопросов и оставили в покое. Он понял, что я это и подразумевала, сказав, что хотела похоронить прошлое, в восемнадцать лет покинув Северную Каролину. И мы никогда не возвращались к этой лжи. До сегодняшнего дня в этом не было необходимости. Я надеялась, что разговор с Пэтти закроет эту тему навсегда. Мне нужно жить будущим. Нам надо создать собственную здоровую, счастливую, нормальную, любящую семью.
  
Я подумала о нашем заявленном Пэтти «открытом усыновлении». О наших честных семейных отношениях. Временами я чувствовала себя виноватой из-за того, что многое утаила от него о своей прошлой жизни, но, честно говоря, я не уверена, нужно ли ему знать о ней. Я пыталась представить, как говорю ему: «Моя мать убила моего отца». Однажды я произнесла эти слова, и они дорого обошлись мне. И с тех пор я никогда больше не произносила их вслух.
Лето 1990
  
2
 
Северная Каролина Суоннаноа, Моррисон-ридж
Солнечный луч поблескивал на густых темных волосах папы, сидевшего в своем кресле-каталке напротив меня, около столика в домике над родником.
– Только посмотри, – сказал он, кивнув в сторону окна, и я, оглянувшись, увидела на внутренней поверхности стекла стрекозу.
Застыв в центре одного из рифленых стекол, она казалась рисунком, сделанным тонкой кисточкой. Я встала, чтобы получше разглядеть это крылатое насекомое.
– Обычный дозорщик американский, – заявила я, хотя и слегка сомневалась в своем определении. – Вчера вечером такая же залетела ко мне в спальню, – добавила я, возвращаясь на место. – По-моему, это стрекоза-охотница.
Папа выглядел довольным.
– Как красиво звучит это название, – заметил он. – Правда. На редкость красивое созвучие.
Я многое подзабыла из того, что узнала за прошлые летние каникулы, когда мне было тринадцать лет, но тогда я так сильно увлеклась насекомыми, что подумывала стать энтомологом. Нынешнее лето казалось каким-то безумным. То мне хотелось оседлать велосипед и мчаться на предельной скорости по холмистой грунтовой дороге нашего Моррисон-риджа. А в следующее мгновение я принималась брить ноги и выщипывать брови. Мы жили в Северной Каролине, в окрестностях Суоннаноа, и этим летом сама природа, казалось, буйствовала в нашем горном владении. Лавры пытались цвести по второму разу, хотя уже наступил июль, а стрекозы расплодились со страшной силой и летали повсюду. Я осторожно бралась за перила крыльца или за руль своего велосипеда, не желая раздавить одну из них.
Взяв со стоявшей передо мной тарелки печенье с шоколадной крошкой, я протянула его через стол отцу, поднеся к его губам.
– Сколько калорий? – спросил он, прежде чем откусить.
– Понятия не имею, – ответила я. – И кроме того, ты и так тощий.
– Потому что я считаю калории, – задумчиво произнес он, пережевывая кусочек печенья. – Расселлу и так достаточно тяжело поднимать меня.
Мой отец был высоким, – по крайней мере раньше, когда мог стоять, – природа одарила его долговязым телосложением, унаследованным мной наряду с его голубыми глазами. Сомневаюсь, что он вообще когда-то весил больше нормы.
– Итак, что ты там почитываешь? – спросил он, проглотив последний кусочек печенья.
Проследив за его взглядом, я поняла, что он смотрит на одну из двух узких кроватей, где на грубом коричневом покрывале лежала брошенная мной книжка.
– Называется «Цветы на чердаке»  [2], – ответила я.
– А, понятно. – Он улыбнулся. – Сага о Доллангенджерах, верно?
Казалось, мой отец всегда все знал. Порой это сильно раздражало меня.
– Ты читал?
– В общем, нет, но ее читало так много детей, которых я лечил, что у меня возникло полное ощущение того, будто я тоже знаком с этим семейством. Там ведь вроде бы детей поймали в ловушку на чердаке, верно? Метафора подростковой ловушки?
– Да, ты прекрасно знаешь, как убить интерес к таинственно закрученной истории.
– Это дар свыше. – Он сдержанно улыбнулся. – Так тебе нравится этот роман?
– Нравился. Но теперь сомневаюсь, как-то не хочется думать о всяких метафорических ловушках, поджидающих подростков.
– Прости, солнышко.
Я надеялась, что он не станет называть меня «солнышком» при Стейси, когда она присоединится к нам сегодня к вечеру. Я не слишком близко знала Стейси, но этим летом она осталась здесь единственной из моих школьных подруг, поэтому, когда мама предложила мне пригласить кого-то в гости с ночевкой, я подумала именно о ней. Стейси тоже нравилась поп-группа «Нью Кидс»  [3], и она обещала притащить журналы «Тин Бит» и «Сасси»  [4], так что у нас будет масса тем для разговоров.
Словно прочитав мои мысли, папа кивнул в сторону одного из трех плакатов парней из «Нью Кидс», приклеенных мной скотчем к булыжникам каменных стен сторожки. Я перетащила их сюда на лето из своей домашней спальни.
– Поставь мне какую-нибудь из их песен, – попросил он.
Я встала и подошла к кассетному магнитофону, стоявшему на полу под раковиной. Мест для размещения техники в моей тесной сторожке явно не хватало. В магнитофоне уже стояла кассета с записью альбома «Шаг за шагом». Я просто включила магнитофон, и звуки музыки заполнили маленькое строение. Водопровод и электричество, от которого питалась еще и микроволновка в домике, обеспечивал генератор, преобразующий энергию самого родника. Папа с дядей Тревором привели этот домик в порядок для меня, когда мне исполнилось шесть лет. Тогда папа, должно быть, еще мог ходить, но я почти не помню его без инвалидной коляски. В летние каникулы я пропадала в этом каменном домишке, приглашая друзей на чай, и изредка даже ночевала здесь, если кто-то из родителей спал на второй кровати. Пару последних летних каникул я увлеченно изучала жизнь насекомых и растений, в изобилии плодящихся в густых лесах нашего хребта Моррисона. Мой микроскоп по-прежнему стоял на полочке под одним из двух окон, но этим летом я к нему еще не притрагивалась и вряд ли притронусь. Теперь я увлеклась танцами, песнями и мечтами о тех парнях, которые исполняют их. И разумеется, мечтами о Джонни Деппе. Бодрствуя по ночам, я пыталась придумать способ знакомства с ним. В тех мечтах мои очки сменяются контактными линзами, а буйные, отросшие до плеч каштановые кудри чудесным образом превращаются в великолепную и гладкую послушную шевелюру. И на груди у меня появляются две соблазнительные полусферы. Хотя пока они едва заполняют в бюстгальтере чашечки нулевого размера. После знакомства в нас вспыхивает пылкая любовь, мы женимся и рожаем кучу детей. Не знаю толком, как именно реализуются эти мечты, но обожаю представлять себе волшебные картины нашего общего будущего.
– Здесь стало жарковато, тебе не кажется? – спросил папа.
Он не выносил жары – из-за нее он чувствовал себя особенно слабым, – и он был прав насчет потепления. Несмотря на то что мы жили в горах и толщина каменных стен составляла двенадцать дюймов, сегодня здесь действительно было жарковато.
– Почему ты не открываешь окна? – спросил он.
  
– Они склеились.
Он глянул на ближайшее к раковине окно так, словно мог открыть его взглядом.
– Объяснить тебе, как расклеить их?
– Давай. – Я встала и, сделав несколько шагов, остановилась прямо перед этим окном. Я пританцовывала под музыку, дожидаясь его руководящих указаний. В те дни я танцевала постоянно, даже когда чистила зубы.
– Стукни кулаком в месте стыка нижней рамы с верхней.