Умелая лгунья, или Притворись, что танцуешь

– Только в ранней юности девочки способны проболтать целую ночь, – провозгласила тетя Тони.
– И все-таки, Грэхем, давай вернемся к начатому разговору, – предложил дядя Тревор, явно не заинтересованный нашими со Стейси приключениями. – Я досконально изучил цифры и могу сказать, что мы сидим на золотой жиле. Просто смехотворно позволять этой земле гнить под нашими ногами.
Папа глянул на него с той снисходительной улыбкой, с какой смотрел на меня, когда я испытывала его терпение.
  
– Едва ли она гниет, Трев, – возразил он. – И сейчас, по-моему, не самое удачное время для обсуждения этой проблемы. – Он кивнул в сторону Стейси или, возможно, нас обеих.
– Вечно ты все драматизируешь, Тревор, – добавила тетя Клаудия. – Еще в детстве ты просто смехо…
– Забудь о том, что я делал в детстве, – резко оборвал Тревор сестру. – Мне непонятно, почему я не могу добиться от вас четверых логичного подхода. У всех вас есть дети, а их надо учить в колледже. Неужели вы не хотите дать им образование, выпустить их в жизнь, да и самим не запутаться в займах и ссудах, как пришлось нам с Самантой и Кэлом?
Господи, эта тема не только скучная, но и обременительная. Стейси вяло жевала маффин, пристально глядя в окно на вздымающиеся вдали горы. Надо срочно придумать подходящий предлог, чтобы сбежать отсюда.
– Это верно, Грэхем, – заметила папе тетя Клаудия. – Даниэль вряд ли сможет претендовать на бесплатную стипендию. Меня вот-вот могут уволить с текстильной фабрики. И пивоваренное предприятие Джима явно не процветает.
– Пока, – быстро вставил Джим.
Я знала, что он пытается укрепить свой мусороуборочный бизнес, занимаясь пивоварением в домашнем подвале, хотя мой отец считал это занятие пустой тратой времени и денег.
– Верно-верно. – Тетя Клаудия похлопала дядю Джима по руке. – Во всяком случае, пока нет.
– Молли, ты что, накрасилась? – вдруг спросила мама.
Ох, я и забыла. Чистя сегодня утром зубы, я даже не взглянула в зеркало над раковиной. Вероятно, вся моя красота жутко размазалась.
– Это я подкрасила ее, – охотно призналась Стейси. – По-моему, ее глаза теперь смотрятся просто потрясающе.
– Да, очень мило, – кивнула мама.
– Краска подчеркнула их оригинальный цвет, – добавил папа.
– Я не позволяла Даниэль пользоваться косметикой до пятнадцати лет, – наставительно произнесла тетя Клаудия, глянув на моих родителей.
Мне-то доподлинно известно, что Дэни с двенадцати лет начала тайком краситься. Она обводила глаза черным карандашом, как только садилась в школьный автобус, а потом смывала эту краску по дороге домой. Не сомневаюсь, что, поступив в школу-интернат, она творила со своей физиономией все, что ей вздумается.
– Да ну, даже не знаю, – задумчиво протянул папа. – По-моему, если девочке приходится носить очки, то ей можно разрешить хотя бы подкрашивать глаза.
– Возможно, только тени лучше выбрать посветлее, по крайней мере, на каждый день, – добавила мама.
Мне вспомнились эти украденные тени, и я попыталась представить, что можно почувствовать, тайком сунув что-то в карман и выйдя из магазина, не заплатив.
– А ты молодец, Стейси, красиво получилось, – похвалил папа. – У тебя есть художественные способности.
– Может, мы вернемся к разговору о земле? – спросил дядя Тревор.
– Ну, Тревор, давай дадим им немного пообщаться с Молли и ее подругой, – примирительно предложила тетя Клаудия.
Однажды папа сказал мне, что тетя Клаудия с детства числилась в их семье записным миротворцем, и это не прошло для нее бесследно. С тех самых пор я стала замечать, что она ловко находит баланс между любыми желаниями и потребностями.
– Да, наверное, во мне есть художественная жилка, – ответила Стейси моему отцу. – Я люблю рисовать, но не думаю, что у меня какие-то особые способности.
– Молли говорила тебе, что я беру ее с собой в книжный тур? – спросил ее папа.
– Неужели? – Тетя Клаудия взяла очередной маффин.
– Я служила ему «подопытным кроликом» в ходе проверки некоторых методик, – вставила я.
– Вот здорово! – воскликнула Стейси, а дядя Тревор, раздраженно вздохнув, скрестил руки на груди.
– Она будет обеспечивать связь с детьми во время наших выступлений в книжных магазинах, – пояснил папа. – При условии, что у нас будут слушатели. И у нее будет обычная доброжелательная компания.
Он ласково взглянул на меня, и я вдруг почувствовала, как сильно люблю его. Все внезапно посмотрели на меня, и я испугалась, не пылает ли на моем лице эта любовь, точно большое картонное красное сердце.
– Я могу научить тебя тонкостям макияжа перед этим книжным туром, – предложила Стейси.
Папа перевел взгляд на Тревора, и я поняла, что он заметил нетерпение своего брата.
– Ладно, Тревор, – сказал он. – Вот как обстоит дело. Даже если Клаудия с Джимом и мы с Норой захотели бы продать часть нашей земли, – хотя, спешу добавить, мы не хотим, – мы не вправе ничего сделать, пока жива мама. Такая продажа может убить ее. Она будет…
– Но ей же только семьдесят лет! – едва ли не заорал дядя Тревор.
– Не стоит так горячиться! – осадила его тетя Клаудия.
– Она же может прожить еще двадцать лет, – гнул свою линию Тревор. – Или все тридцать! А мы могли бы прямо сейчас выгодно использовать наши земли.
– Нам пора подумать о пенсии, Грэхем, – добавила тетя Тони.
Она продолжала рассуждать о будущих путешествиях, и я, перехватив взгляд Стейси, кивнула в сторону выхода. Можно было обойтись и без слов.
* * *
Мы сидели на крыльце в ожидании приезда матери Стейси.
– Мне понравились твои родители, – сказала Стейси. – Они у тебя просто суперские, и, знаешь, в общем, общаясь с ними, я совершенно забыла, что твой папа привязан к инвалидной коляске.
Я кивнула, едва слыша ее. Я ждала, что она упомянет об Амалии, но, казалось, Стейси совершенно забыла о том, что видела их вместе ночью. Только я не могла выкинуть эту картину из головы.
– Нет, серьезно, я хочу познакомить тебя с одним из приятелей Брайана, – продолжила она.
– Здорово, – откликнулась я, хотя не сомневалась, что родители не отпустят меня в компанию семнадцатилетних парней.
На самом деле, по-моему, они вообще не отпустили бы меня в незнакомую компанию.
– А вот и мама! – Она вскочила, увидев, как из-за поворота к дому выехал серебристый автомобиль.
Стейси наклонилась и обняла меня.
– Спасибо тебе! – воскликнула она. – Я потрясающе провела время!
Я смотрела, как она забралась в машину матери, и они тронулись в путь, ее мать пару раз нажала на клаксон. Продолжая сидеть на ступеньках, я еще чувствовала, как Стейси обнимала меня. Прежде никто из подруг не обнимал меня, и мне понравилось это новое ощущение, пусть даже мы со Стейси были совсем разные. Мне нравилась моя жизнь с двумя любящими родителями и одной любящей биологической матерью, с моими невинными мечтами о Джонни Деппе, но у меня возникло чувство, что мне еще больше понравится моя жизнь, если в ней будет Стейси Бейтман.
  
12
 
В тот день после полудня папа попросил меня попечатать для него. Я все подготовила к тому времени, когда Расселл доставил его в кабинет. Это означало, что я включила компьютер и открыла файл «Ролевая терапия для взрослых» – рабочее название папиной книги. Еще какой-то год назад я также вставляла в компьютер дискету, но теперь у нас новый компьютер, и все наши данные хранятся прямо на жестком диске, поэтому стало гораздо удобнее, хотя папа по-прежнему просит меня сохранять все на дискетах. Мне нравится печатать, и я с удовольствием занималась бы этим делом, даже если бы папа не поощрял меня вознаграждением. Печатать научила меня мама, когда мне в десять лет захотелось записать какието свои рассказы.
  
Помню, она заявила: «Нет, моей дочери не пристало печатать двумя пальцами». Я частенько вспоминала эту ее фразу, когда садилась печатать, а сегодня днем меня особенно порадовали слова «моя дочь».