Умелая лгунья, или Притворись, что танцуешь

– А есть ли там… – моя свекровь нерешительно помедлила и, усмехнувшись, закончила: – Контроль качества?
– Да ладно, вряд ли важность контроля качества волновала бы нас, если бы это был наш родной ребенок, – с ухмылкой ответил Эйден.
– Мама, нам дали заполнить одну полезную анкету, – сообщила я.
Я с легкостью начала называть мать Эйдена «мамой». Гораздо сложнее было назвать «папой» его отца. Только один человек в моей жизни заслуживал такого звания.
  
– В той анкете очень конкретно выяснялось, какого именно ребенка мы предпочли бы усыновить. Хотим ли мы взять ребенка смешанных рас, или ребенка с волчьей пастью, к примеру, или с церебральным параличом, или от матери, подсевшей на наркотики. В общем, смысл понятен…
Эта анкета ошеломила и одновременно отрезвила нас. Она заставила задуматься о нас самих и о наших предубеждениях. И о наших оговорках. Мы мечтали о здоровом и красивом белокожем ребенке. Эта анкета вернула нас к реальности: реальность могла оказаться совсем иной. Много дней мы обсуждали эти вопросы. Эйден заметил, весьма справедливо, что именно на мои плечи ляжет львиная доля забот о ребенке, и именно мне надо с особой серьезностью сделать выбор. Мы подумали, что сможем справиться с некоторыми недостатками. Справимся ли мы с церебральным параличом? Мы решили, что не справимся, и, однако, что-то удерживало нас от того, чтобы указать это в анкете. В ту ночь мне приснился отец. Он сидел в своем кресле на колесиках на краю утеса, и лицо его выражало жуткую безнадежность, таким я его никогда не видела. Я с удовольствием заботилась бы о нем до конца его жизни. Мне хотелось, чтобы у него оставался шанс. Понятно, что трудно сравнивать взрослого человека и ребенка, но тем не менее, проснувшись, я знала, что мне надо написать в той анкете. В то утро после завтрака я сказала Эйдену, что смогу справиться с любым вариантом. Он тут же согласился, словно только и ждал от меня такого решения. В общем, мы подписали эту анкету и отослали в агентство. Теперь нам оставалось только ждать.
– Это агентство, что работает по принципу выбора на сайтах знакомств, только оно подбирает женщину с ребенком? – спросила его мать.
– Вроде того, – ответила я. – Там делают некий начальный подбор, посылая девушке – вернее, молодой женщине – несколько семейных портфолио, которые, по мнению агентства, могут подойти для нее. Затем она выбирает одну или несколько пар, с которыми хочет связаться. И после этого делает окончательный выбор.
– То есть в какой-то момент вы встретитесь с ней лично? – спросила Лори.
– Трудно сказать, – ответил Эйден, спасая свои упавшие часы из зажатой ручонки Оливера. – Связь допускает много разных форм. Сначала, возможно, поступит письмо по электронной почте или телефонный звонок, а потом, может, дойдет черед и до личной встречи. Но мы должны запастись терпением.
– Такая ситуация может изрядно потрепать нервы, – заметила его мать. – Надеюсь, вы будете постоянно держать нас в курсе?
Я улыбнулась. Во время моей беременности она звонила мне практически каждый день, спрашивая, как я себя чувствую, что говорит доктор, и не нужна ли мне какая-то помощь. Когда Эйден позвонил ей и сообщил, что я потеряла ребенка, то я слышала, как она зарыдала в трубку, хотя и сама рыдала в другом углу комнаты.
– Вы знайте, что мы будем любить этого ребенка точно так же, как любим Кая и Оливера, – вставил отец Эйдена. – Об этом даже волноваться не стоит.
Я и не волновалась, но меня тронуло его желание поддержать нас. Бывают моменты, когда мне нужно убедиться в собственных чувствах.
– Спасибо, папа, – с благодарностью ответила я. – Я знаю, что вы полюбите его.
– Любой ребенок, попавший к вам двоим, будет счастливейшим из детей на этой земле, – заявила мать Эйдена, и теперь уже мои глаза наполнились слезами.
Общаясь с семьей мужа, я сознавала, что хочу ребенка всем сердцем, всей душой и телом. Я чувствовала уверенность, что буду хорошей матерью. Может, даже прекрасной матерью. Здесь, в доме, где выросли Эйден и Лори, удивительно нормальная жизненная атмосфера. В их доме, с этой семьей я не испытывала тех сомнений, что терзали меня порой бессонными ночами.
Я прижалась губами к шелковистым волосикам на головке Кая. Он уже крепко спал. Они с Оливером не родные мне биологически, однако я не могла бы любить их больше, чем люблю. Я уверена, что точно так же буду любить нашего ребенка.
* * *
Приехав домой, мы с Эйденом зашли в наш кабинет проверить почту. Наши письменные столы стояли лицом друг к другу, и, пока Эйден быстро стучал по клавишам, что-то печатая, я вывела на экран мою почту. Пришло лишь одно сообщение от DanielleK422. От кузины Дэни. Я взирала на эту новую строчку, не наводя на нее курсор. Уже несколько лет я не разговаривала с Дэни, хотя получала традиционные поздравления на Рождество. Одна из открыток изображала счастливое семейство: Дэни, ее мужа Шона с двумя собаками и их восемнадцатилетнего сына Эвана, которого они уговорили сняться с ними. Волосы Эвана спускались до плеч, и он щеголял татуировкой, окружавшей его шею колючей проволокой. Дэни на этой фотографии выглядела пуритански строгой дамой на пороге среднего возраста, получившей на свою голову те же неприятности, которые она доставляла в свое время собственным родителям. Я сочувствовала ей. По крайней мере она смыла черноту с глаз. Мы с Эйденом тоже рассылали открытки на Рождество, но кузину я упорно обходила вниманием. Я боялась, что она поделится сведениями с моими родственниками, и считала, что лучше им знать о моей жизни как можно меньше. К дню рождения я обычно получала поздравления от Норы. И хотя Нора тоже не знала моего адреса, она посылала открытки Дэни, которая упорно пересылала их мне. Эти открытки всегда сопровождались письмами, но я не прочла ни одного. Отправляла прямо в корзину. Я так и не успокоилась. С тех пор как мне исполнилось восемнадцать лет, я не виделась и не разговаривала ни с кем из обитателей Моррисон-риджа, кроме Дэни.
Я щелкнула по этому сообщению.
«Привет, Молли. Подумала, следует сообщить тебе, что Амалия сломала ногу и ей предстоит перенести несколько операций, чтобы восстановить ее. Мама не знает, как она умудрилась… ты же знаешь, что они не разговаривают. Она лишь знает, что какое-то время Амалия проведет в больнице, а потом отправится в реабилитационный центр. Подумала, может, тебя заинтересует эта новость. Целую – обнимаю, Дэни».
– Ты огорчена? – спросил Эйден, взглянув на меня со своей стороны нашего сдвоенного стола. – Какое-то сообщение от «Источника Надежды»?
Я покачала головой и попыталась улыбнуться.
– Нет, ничего.
Я продолжала пристально смотреть на это письмо. Смотрела, но ничего не видела. Насколько мне помнилось, прежде Дэни ни разу не упоминала в письмах Амалию.
– Просто сообщение от моей кузины Дэни о подруге, сломавшей ногу.
– Ты была с ней близка? – спросил он.
Немного поколебавшись, я опять покачала головой. Мне показалось, что в комнате запахло жимолостью.
– Нет, – добавила я. – Ничего страшного.
Поднеся пальцы к клавиатуре, я напечатала:
«Спасибо, Дэни, что сообщила мне».
Никаких подписей. Ни поцелуя, ни привета. Дэни не виновата в том, что случилось в Моррисон-ридже, однако охлаждение, испытываемое мной к родне, с легкостью затронуло и ее.
– Я люблю тебя, малыш, – сказал Эйден, совершенно неожиданно вынырнув из рабочих глубин наших письменных столов.
– Я тоже люблю тебя, – с улыбкой ответила я и вновь устремила взгляд на свой монитор, хотя по-прежнему практически не видела его.
  
Меньше всего на свете мне хотелось скрывать что-то от Эйдена. Однажды наш приятель спросил, в чем наш секрет, поскольку наша семья казалась такой крепкой, и мы оба почти одновременно ответили: «В честности». Когда это слово сорвалось у меня с языка, я ничуть не кривила душой. Я верила, что у нас с Эйденом честные отношения. Я сообщила ему, что мои родственники язвительны и сумасбродны, и мне необходимо порвать с ними все связи, чтобы обрести благотворное будущее. Это была правда. Да, кое-что я по необходимости приукрасила: к примеру, сказав, что моя мать умерла. Но главная моя нечестность заключалась просто в умолчании. Порой он шутит по поводу моей родни, называя их «прирожденными отшельниками Южной горы». Я ни разу не удосужилась изменить его мнение. Какой смысл?