Умелая лгунья, или Притворись, что танцуешь

– По-моему, так здорово, что у вашей семьи есть шикарные собственные владения, – чуть погодя заметила Стейси.
– Здорово, – согласилась я.
Мы проезжали тот участок, с которого открывался вид на одно из моих любимых местечек Моррисон-риджа, и я, перестав крутить педали, спрыгнула на землю.
– Взгляни туда, – сказала я, показывая направо.
Стейси прищурилась, вглядываясь в сумеречный лес.
  
– Я вижу только деревья, – сказала она.
– А ты видишь там над деревьями канаты? – спросила я. – Это наша канатная дорога.
– Канатная дорога? Ты имеешь в виду, что по ней можно ездить?
– Точно. – Я опять показала в ту сторону. – Подойди ко мне, отсюда видно даже саму вышку. Эта канатка проходит отсюда вниз, почти до самого моего дома.
– Да, теперь вижу. Надо же, как высоко! Кажется, будто она проходит над вершинами деревьев.
– Она действительно проходит над ними, – подтвердила я. – Во всяком случае, местами.
– Потрясно! – сказала она. – А нам можно проехаться на ней?
– Запросто, только не сегодня вечером, – ответила я. – Это хлопотное дельце. Вся экипировка с ремнями безопасности сейчас внизу, и их надо будет тащить сюда, но в следующий раз мы сможем, вероятно, быстро все устроить, если ты хочешь.
– Еще бы, конечно, хочу!
Мы поехали дальше, и я опять показала направо.
– Там наше фамильное кладбище, – сообщила я.
– Что? Ты шутишь.
– Сегодня вечером мы не успеем заглянуть туда, – сказала я. – Может, завтра.
– Нет уж, я пас, – отказалась Стейси. – Как-то не хочется окончательно сбрендить от ваших призраков.
Мне лично нравилось наше кладбище. Оно совсем небольшое – в основном там покоились члены немногочисленных семей Моррисонов и Арнетт, – и при дневном свете мне нравилось читать надписи на надгробиях и воображать, как жили мои предки. Только раз мне пришлось побывать там вечером, но уж, конечно, не в одиночестве. Под Хэллоуин, когда мне было всего восемь лет, мой кузен Кэл затащил туда Дэни и меня, пытаясь напугать нас. Удалось. Весь наш род – каждый член рода, умерший после 1850 года, и их супруги, а в некоторых случаях и их дети, – все нашли упокоение в той «святой земле», как называла кладбище бабуля. Там имелись могилки трех детей – один из них родился и умер в один и тот же день. А также там захоронили нескольких рабов. Хотя их могилы со скромными надгробиями располагались в дальнем углу кладбища, но тем не менее тоже находились в пределах низкой чугунной ограды, как будто они стали членами семьи. Когда я бродила между тех могильных плит и памятных камней, меня переполняли чувства гордости и любопытства. Мне хотелось узнать как можно больше о жизни моих давно ушедших прародителей. Временами я расспрашивала о них бабулю, но у меня сложилось впечатление, что многое она придумала сама. Как большинство семей, мы быстро забываем наше недавнее прошлое.
Мы подъезжали к дому тети Клаудии и дяди Джима, когда я заметила в конце их подъездной дороги Дэни. Она напоминала вышедшего из леса зомби.
– О боже. – Стейси почти перестала крутить педали. – Черт, кто это там маячит?
– Моя кузина, – ответила я, тоже сбавляя скорость, хотя была не уверена, хочется ли мне говорить с Дэни. – Она выглядит сейчас точно призрак, сбежавший с кладбища, верно? – тихо произнесла я. – Но по-моему, она просто вышла за почтой.
Как и следовало ожидать, Дэни глянула в нашу сторону, потом открыла почтовый ящик на столбике около дорожки. Как обычно, она щеголяла в готических шмотках. Несмотря на жару, она парилась в черных джинсах и черной водолазке без рукавов. Ее волосы, раньше такие же каштановые, как у меня, уже несколько лет оставались угольно-черными. Они слегка прикрывали ее уши, и обкорнали их так неровно, словно стриг окосевший парикмахер совершенно тупым ножом. Ей тоже достались наши оригинальные семейные голубые глаза, но размазанная черная обводка придавала ее лицу вид нуждающейся в хорошем сне страдалицы. Ее губы всегда имели красновато-черный оттенок, и в одной губе она носила колечко, сделанное в виде алой змейки.
Достав из почтового ящика несколько конвертов, она закрыла его и продолжала стоять на дороге, поджидая нас, поэтому нам волей-неволей пришлось остановиться.
Я нажала на тормоза.
– Салют, Дэни, – остановившись, приветствовала я кузину.
Стейси спрыгнула с велика, встав рядом со мной.
– Кто это? – поинтересовалась Дэни, устремив на Стейси свои зачерненные глаза.
– Моя подруга, Стейси. Она будет ночевать у нас. – Мне не хотелось посвящать ее в наш план провести ночь в родниковой сторожке. Я отлично знала Даниэль. С нее станется подговорить своих странных приятелей, чтобы напугать нас посреди ночи. Дэни уже исполнилось семнадцать лет, и всю жизнь она досаждала мне своими каверзными шуточками. Два года тому назад тетя Клаудия с дядей Джимом забрали ее из местной средней школы и отправили учиться в Хай-Пойнт, в пансион Вирджинии Дэйр  [9]. Как же я обрадовалась ее отъезду. Естественно, на лето она прикатила домой. Мне не хотелось возобновлять с ней тесные связи, но это уж мои проблемы.
– Я провела для Стейси ознакомительную экскурсию по Моррисон-риджу, и теперь мы направляемся домой, – пояснила я, чтобы заполнить неловкую паузу.
– Классная шевелюра, – одобрила Дэни волосы Стейси.
Я заметила, что густые и прямые блестящие волосы Стейси понравились Дэни. И все-таки меня удивило, что она сказала нечто приятное одной из моих подруг. Наше с ней чувство неприязни было взаимным.
– Спасибо, – вежливо произнесла Стейси.
– Поехали, – сказала я, вновь нажимая на педали. – До встречи, Дэни.
– Обалдеть, – потрясенно произнесла Стейси, когда мы отъехали за пределы слышимости. – Впечатляющая у тебя кузина.
– Да, она со странностями, только и всего, – согласилась я. – К тому же единственная из моих кузин, оставшаяся в Моррисон-ридже.
– То есть здесь живут все твои родственники, но всего двое детей?
– Точно.
– Звучит как райское местечко для меня, – вздохнув, сказала Стейси, и вновь у меня возникло ощущение, что моя жизнь, по крайней мере, немного лучше, чем ее.
  
7
 
Сан-Диего
– Каковы предполагаемые сроки ожидания? – спросила мать Эйдена, сидя на диване в гостиной дома старших Джеймсов.
Она еще держала на коленях фотоальбом, хотя мы закончили просматривать его.
– В среднем ожидание длится четырнадцать месяцев, – сообщил Эйден.
У него на коленях сидел наш племянник Оливер, изо всех сил стараясь расстегнуть пряжку наручных часов Эйдена.
– Надо же, как долго, – огорченно произнес отец Эйдена.
– Но ожидание того стоит, если в итоге у вас появится ребенок, – заметила Лори.
Она пристально следила за попытками сына на коленях Эйдена и, по-моему, размышляла, не стоит ли запретить малышу играть с часами. Я знала, что Эйдена это не волнует.
После ужина мы перебрали множество фотографий, просмотрев – и найдя – хорошие наши снимки с Каем и Оливером, подходящие для портфолио. Теперь мы отдыхали за разговорами в гостиной, попивая кофе. Кай сидел у меня на коленях, и я, склонив голову, поцеловала его в макушку. Даже не знаю, малыши тянулись к нам или мы тянулись к ним, но в результате они обычно оказывались именно у нас на коленях. Мне не хотелось думать о том времени, когда подросшие мальчики уже не захотят терпеть наши ласки. Хотя к тому времени, если повезет, мы уже будем ласкать нашего собственного ребенка.
Кай почти заснул. Мне нравилось ощущать, как постепенно тяжелело его тельце у меня на коленях. Головка покоилась на моей груди, и я еще чувствовала исходящий от него милый детский запах. Раньше бывали моменты, когда я едва могла заставить себя смотреть на Кая и Оливера, не говоря уж о том, чтобы взять их на руки. Они родились через три месяца после того, как я потеряла Сару, и на первых порах их жизни мне приходилось в основном изображать разнообразные восторги по поводу их очаровательности. В то жуткое время мне казалось, что дети появились буквально у всех моих друзей. На обложке каждого журнала, попадавшегося мне на глаза в продовольственном магазине во время стояния в очереди к кассе, неизменно присутствовали статьи о беременности. И куда бы я ни пошла, женщины либо катили коляски с младенцами, либо поглаживали руками заметно округлившиеся животы. Довольно долго меня переполняли возмущение, зависть и гнев. Хотя, когда пришел черед Лори, я сделала все возможное, чтобы скрыть эти чувства. Все-таки она была моей золовкой и стала одной из ближайших любимых подруг. Она не заслуживала моего возмущения, а поскольку ее муж постоянно пропадал в командировках, Лори нуждалась в нашей с Эйденом помощи больше, чем в нашем горестном возмущении. Хотя всякий раз, когда я видела ее с малышами, мне становилось просто физически больно. Потом неожиданно что-то во мне изменилось, и я уже не могла наглядеться на ее близнецов. Словно восстановился мой гормональный обмен, и я вновь обрела способность любить. Моя привязанность к ним выросла до обожания, и я не могла дождаться, когда же смогу познакомить их с нашим будущим малышом.