На высоте 2 (СИ)

Воздух здесь был другой – не такой густой, как внизу, и совершенно особенно пах – землёй, скалами, зеленью. Изредка нам встречались монахи – в традиционных одеждах, босиком, с корзинами на плечах. Они улыбались так спокойно, будто знали какой-то особый способ выжить в этом хаосе. Ох, как же я им завидовала…
Гор шёл впереди, время от времени оборачиваясь. Я старалась не отставать. На подъёмах он подставлял руку, и я, ворча для приличия, с радостью принимала его помощь. Через пару часов тропа вывела нас к деревушке на склоне. Сверху долина выглядела так, будто Катманду не существовало – город растворился в дымке, и оттуда не доносилось ни звука. Лишь гул ветра и редкий звон колокольчиков на шее у яков нарушали тишину.
  
Пройдя еще немного вверх, тропа вывела нас к монастырю. На ветру трепетали флажки, и их шелест сливался с голосами монахов. Я остановилась у ворот и вдохнула глубже. По мере того, как мы шли, мысли, терзающие душу, упорядочивались. Когда нам на дороге повстречалась погребальная процессия, я даже бровью не повела. Это ведь нормально. Смерть всегда ходит рука об руку с жизнью.
– Как думаешь, там за чертой что-то есть?
– Обязательно. Иначе зачем это все?
– Многие считают, что незачем. Просто так случилось.
– А ты?
– А я не знаю, – честно призналась я. – Иногда мне кажется, что всё предрешено до нас, но мы, поверив в сказочку о свободе воли, просто бьёмся, как мухи в банке, пыжимся, а на нас даже никто не смотрит.
– То есть уже известно, чем закончится наша затея?
– Вероятно.
– Нет, мне не нравится твоя вера в злой рок.
– Почему сразу в злой? Вполне возможно, у нас все получится.
Горский недовольно покачал головой:
– Не существует никакой предопределенности. Выбор всегда за нами.
– А как же правила? 
– Правила существуют, чтобы их нарушали. Иногда просто нужно рискнуть. 
  
Глава 5
 
Кира 
Прогулка вышла чудесной. Я, конечно, устала, но оно того стоило. Не проникнуться окружающей нас благодатью было нельзя. Нельзя было думать о смерти, когда вокруг буквально кипела жизнь. По склонам бежали тоненькие ручьи, и солнце, отражаясь в них, дробилось на сотни искрящихся бликов. Шумел ветер. А внизу, словно фигурки Лего, работали люди. Женщины в пёстрых одеждах, босоногая детвора, старики с изборожденными глубокими морщинами лицами.
Мы спускались медленно. Иногда останавливались, чтобы перевести дух, или просто оглядеться вокруг, или сфотографироваться. Жаль, ни один снимок, ни одна камера не могли передать ни этой прозрачности воздуха, ни буйствующей величественной красоты природы.
Мы спустились ещё немного, когда у развилки, где дорога сворачивала к деревне, я заметила девочку. Совсем крошка – лет пяти-шести. В красном платьице, заляпанном грязью, с косичками, из которых выбились волосы. Она выглядывала из-за покосившегося сарая, с детским любопытством и некоторой опаской разглядывала нас с Горским. Наверняка для нее мы выглядели как два инопланетянина.
– Намасте, – произнесла я, улыбнувшись.
Девочка молча кивнула, принимая моё неловкое приветствие, и вдруг, выйдя из-за своего укрытия, протянула венок. 
– Это мне? – спросила на английском. К сожалению, мои познания в непальском ограничивались парой слов. Девчушка, конечно, английского не знала. Я забрала этот бесценный дар. Опустилась перед девочкой на корточки.
– Красиво, – прошептала я. – Спасибо. Сенкью.
Это она поняла! Кивнула, расплываясь в широкой белозубой улыбке. Я глянула на Горского, чувствуя, как накатывает… Щиплет в горле. Я не знала, что со мной происходит. Может, сказывалась усталость. Может, недосып. А может, некстати вспомнилось то, что я старалась не вспоминать. 
Я осторожно надела венок на голову, и девочка хихикнула, закрыв рот ладошкой. Я попятилась, не в силах отвести от малышки взгляда. 
– Кир, под ноги смотри, а? – мягко одернул меня Горский. Я кивнула. Вспомнив, что у меня тоже есть что предложить девочке, достала из рюкзака упаковку эмэмдемса и отдала ей. Маленькая проказница смущенно потупилась, но угощение взяла. Мы попрощались и двинулись дальше. Аромат цветов щекотал нос. И почему-то напоминал о доме и детстве, которое осталось где-то далеко-далеко, совершенно в других горах. 
Обратная дорога в Катманду тянулась между скал. А я оглядывалась вниз, будто в попытке еще раз увидеть ту девочку, и до боли сжимала пальцы Горского. К отелю мы с ним вернулись выжатые, но довольные. 
На ресепшене тихо гудел кондиционер, пахло кофе и благовониями.
– Душ, потом ужин, – выдохнула я, мечтая о том, как, от пуза наевшись, завалюсь на чистые простыни.
Но войдя в лобби-бар, я застыла. У стойки сидел Олег. А ведь я уже и не надеялась его увидеть. В конце концов, что ему здесь было делать, если спасательную операцию свернули? Сердце подпрыгнуло… Потому что вывод напрашивался сам собой. 
Я дура, да? Это же ни-че-го ровным счетом не значило! Наверняка ему просто захотелось проверить, целы ли когда-то связавшие нас в единый организм струны. А я и рада стараться! Вон как зазвучала…
Разозлилась сама на себя. На собственные идиотские совершенно реакции. Гордость? Не, не слышала. Так получается?
Стиснула зубы и невольно воинственно выпятила челюсть, не осознавая, что Горский очень внимательно следил за моей реакцией. И мотал на ус…
– Что? – агрессивно спросила я.
– Ты чего, все еще по нему сохнешь?
– Спятил?
Не знаю, чем бы закончился наш диалог, если бы Перминов, до этого спокойно сидящий за барной стойкой, не встал, направляясь к нам.
– Кира, – произнёс Олег тоном, в котором слышалась ледяная вежливость, – есть разговор.
Господи, как хорошо я его знала… Он мог быть каким угодно невозмутимым, но я читала его как открытую книгу. Так как же я просмотрела измену? Как могла быть такой слепой? 
– Сейчас? Я ужасно устала и проголодалась.
– Мы можем поговорить за ужином.
– Прекрасно, мы пока сходим в душ, а ты можешь заказать нам по стейку, – влез в разговор Горский, панибратски похлопав Перминова по плечу. Я закусила щеку, чтобы не засмеяться, а Олег… Боже, его лицо надо было видеть.
– Кира, угомони своего мальчика, – процедил он. – Я буду ждать тебя в итальянском ресторане через час, – развернулся и ушел, не удосужившись даже дождаться ответа на свое предложение. 
– А чем ему не угодил ресторан здешней кухни? – зевнул Горский, кося под дурака. 
– Прекрати, ладно?
– Ты это мне говоришь?! 
– Тебе. Не стоит усугублять. 
– Постой. Хочешь сказать, что пойдешь к нему?
– А что мне остается? – вздохнула я, отходя в сторону, чтобы дать пройти вышедшим из лифта постояльцам. – Надо выяснить, чего он хочет.
– Ясно чего! У мудака пригорело, что ты не одна. Чего он хочет? Убедиться, что не вытеснен с пьедестала. 
– Боже мой, какой бред! – воскликнула я, намеренно игнорируя тот факт, что и сама думала о том же. – Миш, мы развелись два года назад!
– И все эти годы он жил с уверенностью, что ты оплакиваешь ваш неудавшийся брак! 
– Ну, с чего ты это взял? – разозлилась я, вылетая в коридор из, наконец, остановившегося на нашем этаже лифта. Тут он, по крайней мере, надо мной не довлел.
– Достаточно зайти в твои соцсети.
– А что с ними не так?
– Ты не опубликовала ни одной новой фотки после развода!
– Тоже мне показатель. Есть стоящий повод – я публикую.
– Да. Показатель. Если ты пойдешь…
– То что? Ты меня бросишь?! – я не верила своим, блин, ушам! Нет, может, я была в чем-то и неправа, но не мог же Горский думать, что я поведусь на такие манипуляции?!
  
– Ты просто подтвердишь его гребаные догадки!
Я покачала головой, прикладывая к замку ключ-карту. Вошла, расшнуровала трекинговые ботинки, в молчании обдумывая его слова. 
– Б*я-я-я, Кира. Ну, е* твою мать! – Горский сполз на пол и, запрокинув голову, подтянул колени к груди. – Вот скажи мне, почему бабы такие дуры?