На высоте 2 (СИ)

Я провёл ладонью по её спине, по плечу, чувствуя под пальцами жёсткую ткань термухи, осязая соль, следы крема, запах горы, холода и человека, который несколько дней жил на пределе. Она заворочалась, фыркнула куда-то мне в ключицу и пробормотала сонно:
– Боже, Горский… Даже знать не хочу, что на тебя нашло!
– Почему нашло? – улыбнулся ей в макушку.
– Я же вся воняю. Реально. 
  
Я усмехнулся и специально вдохнул поглубже.
– Нет. Ты пахнешь.
– Чем это? – она приоткрыла один глаз, подозрительно прищурившись.
– Собой. Снегом, ветром, упрямством… И ещё чем-то таким, от чего у меня внутри всё встает на свои места.
Кира тихо засмеялась, этот её грудной смех всегда попадал мне прямехонько в сердце.
– Красиво сказано. Ты точно здоров? – спросила она со смешком. – Обычно ты так красиво не формулируешь.
Я пожал плечами, скользнул пальцами по её боку, притянул ближе.
– Нет, конечно. Я болен… тобой.
Кира затихарилась. Растроганно шмыгнула носом. А потом выдохнула и, как котенок, ткнулась лбом мне в грудь.
– Вот же… – пробормотала она. – Нашёл время.
– Самое подходящее, – ответил я. 
– Ну, раз так, то знай – я тоже тебя люблю. Очень.
Снаружи доносились голоса, смех ещё перекатывался по лагерю, где-то хлопнула молния палатки, кто-то уронил котелок. А в нашей вселенной было тихо-тихо…
Кира устроилась удобнее, закинула ногу мне на бедро, словно мы с ней на шикарном матрасе лежали. И так мы задремали.
Когда я проснулся в следующий раз, в палатке стояла полутьма – серый, ледяной рассвет ещё только начинал сеять первые зерна света. Кира всё так же лежала на мне, нога закинута, ее дыхание было ровным и теплым. На секунду я позволил себе просто… быть. Не думать, не считать кислород, не планировать переход. Просто слушать, как рядом со мной живёт человек, которого я не хочу потерять.
Мы выбрались наружу около шести. Лагерь вокруг уже оживал. Кто-то тихо матерился, воюя со скороваркой, кто-то спорил о погоде. Снег был сухой, как песок, искрился под ногами. Я принялся за привычную работу: собрать снаряжение, свернуть спальник, проверить баллоны и карабины. Тело действовало на автомате. Но сегодня к этим движениям подмешивалась вязкость – перегруженные мышцы ужасно ныли.
Я списал на усталость. Логично, чёрт возьми. Мы брали вершину за вершиной. Кто бы тут не устал?
Кира тем временем молча собиралась рядом. По тому, с каким упрямством она сжимала зубы, я понимал, что ей нелегко тоже. Но она никогда бы не стала жаловаться. И я не буду. 
К переходу мы вышли вчетвером: я, Кира и Ками с Пембой. Портеры ушли далеко вперед, чтобы к нашему приходу подготовить лагерь. Дорога начиналась по морене, дальше – снова лед, трещины, снежные гряды. Тропа к К2 была другой. Мы еще не поняли, какой именно, но точно не такой доброжелательной, как к Броуд-Пику. 
– Темп держим мягкий, – сказал я, – не рвёмся.
Ками кивнул. Кира только дернула подбородком.
Ледник под ногами жил свою привычную жизнь. Я чувствовал отголоски его вибраций в голенях. Мы шли час. Потом второй. Ветер периодически сдергивал капюшон. Кира пару раз оборачивалась – проверяла, не отстаю ли. Я делал вид, что всё отлично. Ноги двигались. Значит, всё было в порядке. 
У первой снежной стенки сделали короткую остановку. Кира присела, опуская ледоруб в снег. Ками наливал чай.
– Устал? – спросила она так же, как вчера. Полушёпотом. Только для меня.
– Не больше, чем ты.
Она усмехнулась.
– Я просто уточняю, – сказала она. – Не потому что хоть на секунду в тебе сомневаюсь.
Я кивнул. Но стоило мне отпустить плечи – спину будто прострелило изнутри. Тело выдавало истинное положение вещей.
– Не смотри так, – буркнул я. – Нормально всё.
– Ты кому это доказываешь?
Я не ответил. Потому что сам не знал. И потому, говорю же, что был уверен – все в рамках нормы.
Отдохнули пять минут. Этого было мало, но достаточно, чтобы мозг снова вступил в игру. И снова – вперёд. Мы миновали ледовые бугры, где трещины были закрыты тонкими снежными мостами – ступаешь и слышишь едва уловимое эхо пустоты под ногами. Кира шла первым номером. Я держал верёвку. Честно, я не знаю, что давало мне силы: адреналин, привычка… или тот факт, что если я ослаблю хватку, – сорвётся она.
Ближе к полудню мы увидели точку на горизонте – каменный выступ. Оттуда уже открывался вид на склон, по которому шли к базовому лагерю К2. В этот момент что-то кольнуло внутри, но быстро прошло. Я даже не успел понять, что это было. 
– Совсем немного осталось, – радовалась Кира, ничего не заметив. – И мы справимся.
Я бодро улыбнулся.
– Кто если не мы?
Дорога отступала медленно. Ветер усиливался. Но странное дело – чем ближе мы становились к К2, тем легче давался путь. Усталость не исчезла, но будто перестала иметь значение. Тело могло подвести, но сердце знало – мы приближаемся к тому, ради чего проделали такой путь! 
Уже у самого лагеря со мной случилось странное. Я попытался вдохнуть, а хрен там! Ничего не вышло. Успел поймать даже легкую панику. А ну, когда задыхаешься… Но все нормализовалось, будто ничего и не было. Я вздохнул поглубже, насколько это вообще возможно. Прислушался к себе. Ничего… Притормозил – подышал. Ускорился. 
– Миш, смотри… Вон лагерь!
Я с кривой улыбкой кивнул. Лагерь – это хорошо.
  
Глава 20
 
Гор 
Мы вышли затемно, как и планировалось. Фонари выхватывали из темноты куски маршрута – верёвку, склон, чьи-то кошки впереди. Всё остальное тонуло в чернильной пустоте. Я шёл ровно. Страх, которому, признаться, я на какой-то миг даже поддался, остался далеко позади. Вперед я выдвинулся даже с некоторым внутренним удовольствием, будто тело, наконец, вспомнило, для чего оно создано. И что у него получается лучше всего.
Кира карабкалась впереди. Я видел её спину, отслеживал ритм шагов, то, как она иногда слегка притормаживала, подстраиваясь под темп группы. У нее, несмотря на усталость, была отличная тяга. Я ловил себя на том, что всё время держу её в поле зрения, даже когда смотреть особо не нужно. Вероятно, я уже просто не мог на нее не смотреть. Это происходило помимо воли.
Прислушивался я и к себе. Как без этого? Дыхание было странным. Но даже при желании я не мог бы объяснить, что не так. Я сделал пару более глубоких вдохов – лучше не стало, но и хуже не становилось тоже. Ну и ладно. Такое испытание для организма – неудивительно, что в нем что-то менялось.
Мы шли долго. Часы теряли смысл. В какой-то момент мир сузился до простых вещей: переставить ногу, проверить крепление. Я заметил, что иногда хочется сглотнуть – горло будто пересыхало быстрее обычного. В груди появлялось ощущение… не давления, нет. Скорее ненавязчивого странного распирания. Я отметил это краем сознания, подышал – убедился, что все нормально, и отмахнулся. Организм всегда чудит на восьми тысячах. Каждый раз что-то новенькое…
Светало медленно. Серое небо проступало над гребнем, и вместе с ним появлялась иллюзия, что стало легче. Кира обернулась, поймала мой взгляд.
– Ты как? – спросила она глазами.
Я абсолютно честно поднял вверх большой палец. 
Мы сделали короткую остановку. Ками проверял верёвку, Пемба молча пил чай. Я снял перчатку, чтобы поправить ремешок на запястье, и вдруг понял, что рука дрожит. Мелко, почти незаметно. Сжал пальцы в кулак – прошло.
Сердце билось неоправданно быстро. Как будто я всё время чуть-чуть ускорялся, даже когда стоял. Я снова списал всё на усталость. Конец маршрута. Финальный отрезок. Организм заранее включает аварийный режим. В этом правда не было ничего нового.
  
Мы выдвинулись дальше.
Склон становился круче. Воздух – суше. С каждым шагом появлялось странное чувство, будто вдох заканчивается раньше обычного. Это ощущалось не как удушье. Нет. Скорее, как обман. Ты вдыхаешь, а удовлетворения нет. Как глоток воды, который не утоляет жажду. Поймав себя на том, что стал дышать чаще, усилием воли выровнял дыхание. Вроде получилось... Но порой, когда мы останавливались, я слышал собственное дыхание слишком громко. Оно будто жило отдельно от меня. Я сделал ещё пару глубоких вдохов – в груди появилось лёгкое покалывание. Правда, все закончилось прежде, чем я успел испугаться.