Когда падает пепел (ЛП)

— Я никогда не причиню ей вреда, даю слово.
Роуз облокотилась на край стола.
— К твоему сведению, мужчина до тебя сказал то же самое.
— Роуз, — прошипела Аликс.
Это было предупреждение.
И я его не пропустил.
— Я лишь хочу сказать, что ты даешь мне обещание, которое, возможно, не сможешь выполнить, — добавила Роуз.
Мне было все равно, кто был в жизни Аликс до меня.
Мне было все равно, что он обещал.
Он не был мной.
Мой пристальный взгляд усилился. В моем голосе зазвучала серьезность того, что я собирался сказать, и я выдал ей всю честность, которая у меня была:
— Я хочу быть ее солнечным днем.
Выражение лица Роуз изменилось.
Смягчилось.
Большинство не увидели бы этого, но я увидел.
Помедлив, она переключила свое внимание на Аликс и сказала:
— Он мне нравится.
Может быть, Роуз не до конца мне поверила.
Но она поверит.
Потому что я ей это докажу.
  
СОРОК ДВА
 
АЛИКС
НАШИ ДНИ
Примерно через неделю после нашего ужина с Роуз, который стал тем самым вечером, когда Смит официально завоевал расположение моей лучшей подруги, он пригласил меня на обед в свой офис.
Прошло не так много времени с нашей последней встречи.
Я была у него всего две ночи назад и осталась до следующего утра.
Поскольку Роуз упомянула, что последний мужчина, с которым я была, причинил мне боль, я ожидала, что Смит спросит о нем. И, если спросит, я хотела подготовить убедительную историю, особенно для того, кто привык зарабатывать на жизнь препарированием лжи.
Сказать ему правду было невозможно.
Нет, если я хочу, чтобы все продолжалось так, как было.
Но что стало еще очевиднее за последующие дни, так это то, что Смит совершенно не похож на Дилана. Он не давил. Он не задавал слишком много вопросов. Он позволял мне раскрыться в моем собственном темпе, и его терпение было причиной того, что я впускала его глубже.
Что касается его, то, как только я пришла в офис, я поняла, что он погружает меня прямо во тьму своего прошлого, когда он поднял глаза от своего стола и спросил:
— Ты не против пообедать в Роксбери?
Я обхватила руками подлокотник кресла и сжала.
Смит доверял мне свои секреты.
Это было очень сложно переварить.
— Ты уверен, что это то, чего ты хочешь?
— Это вообще-то я должен у тебя спросить, — сказал он.
Мне больше не нужно было думать над ответом на этот вопрос.
Мои чувства к Смиту были настолько сильными, даже в те ночи, которые я проводила с Диланом.
— Да, — сказала я. — Я этого хочу.
Он встал из-за стола и подождал, пока я возьму его за руку, а затем мы с ним прошли через приемную. Спустились на лифте в гараж и забрались в его машину. Он сделал музыку потише, кондиционер — на полную мощность.
— Дай мне знать, если замерзнешь, — сказал он, выехав из гаража и свернув на дорогу.
— Я не замерзну, — взглянула на него я. — Ты это знаешь.
Выражение его лица сказало мне, что он не забыл, как сильно я люблю холод.
Смит просто был внимателен.
Потому что он был из тех людей, которые постоянно заботились о том, что мне нужно.
И он доказывал мне это каждый раз, когда я была с ним.
Я потянулась через сиденье и накрыла своей ладонью его руку.
Я не привлекала внимания к тому, что делала.
Я ничего не сказала.
Просто хотела, чтобы он знал, что я здесь.
Чтобы дать его мыслям прийти в нужное русло, я молчала почти всю дорогу. Мне был хорошо знаком маршрут до Роксбери, поэтому я знала, как близко мы находимся. Я ездила по этому маршруту бесчисленное количество раз, за рулем машины скорой помощи и в качестве пассажира.
Когда мы были в нескольких кварталах отсюда, окружающая среда начала меняться. На зданиях появилось больше граффити, на обочинах улиц — больше мусора. Люди разбивали палатки на тротуарах, сложив пожитки в продуктовые тележки.
 
Когда мы съехали с главной дороги и оказались в гуще района, я начала узнавать многие парадные двери. Это было то, что я никогда не забуду — цвет, ручка, стиль орнаментов.
Именно здесь медики ждали, пока нас впустят внутрь, и на что мы смотрели, пока не распахнется дверь.
— Там я учился в средней школе.
Я посмотрела на кирпичное здание, на которое он указывал, и прочитала выгравированную у входа вывеску.
Это была одна из самых неблагополучных средних школ в Массачусетсе.
Я никогда бы не подумала, что этот мягкий человек ее окончил.
— Это была моя первая работа, — сказал он после того, как свернул на улицу, и мы проехали мимо магазина. — Я пополнял запасы на полках. С трех до шести каждое утро, а по выходным смена была длиннее.
Я хорошо знала этот магазин. Я работала с несколькими пациентами на парковке.
Смит повернул налево на приближающемся знаке «Стоп» и через два квартала снова остановился на обочине.
Он молчал.
Я не смотрела на него. Не хотела оказывать на него такое давление.
Он заговорит, когда будет готов.
И по опыту я знала, сколько времени это может занять.
Воздух в машине стал тяжелым.
Я чувствовала эмоции при каждом вдохе.
Даже холод не помогал.
От волнения у меня заныли ладони, но я по-прежнему цеплялась за руку Смита, не желая ее отпускать.
— Вот здесь.
Я не знала, сколько времени прошло с тех пор, как он сказал что-то в последний раз.
Вероятно, минуты.
Но теперь его голос был призрачным.
Жестким.
Хриплым.
Звуки, которые я никогда не слышала от него раньше.
Я проследила за его взглядом до двухэтажного дома.
Он был белый. Одна история.
Рядом с ним находилось еще несколько одинаковых домов.
— Мы жили там дольше всех, — он прищурил глаза. — Окно справа было нашей со Стар комнатой.
Стекло было разбито.
Заклеено клейкой лентой.
— Раньше на подоконнике было несколько кровавых отпечатков рук, — сказал он тихим голосом. — Я уверен, что они сильно поблекли, но держу пари, что они все еще там.
Я остановила себя от потока вопросов.
Смит не нуждался в моих расспросах.
Не сейчас.
Потому что, несмотря на ясный день, в его голове шел дождь.
Облака потемнели.
Он был на грани грозы.
— Именно там это произошло — в ту ночь, когда вся моя жизнь изменилась.
Я переплела свои пальцы с его пальцами, ожидая продолжения.
— Было около трех или четырех часов утра. Я не должен был работать две смены подряд, но, когда меня об этом просили, не мог отказаться от денег.
Напряженность его взгляда была ужасающей.
— Когда я вернулся домой, дверь в нашу комнату была заперта. В этом не было ничего необычного. На свою первую зарплату я купил замок и устанавливал его каждый раз, когда мы переезжали. Я не доверял наркоманам, которые постоянно находились у нас дома и перепихивались с моей матерью.
Смит переместил руку на руль, сжав его так сильно, что пальцы стали почти белыми.
— Я не хотел будить Стар стуками в дверь, поэтому вышел на улицу, чтобы залезть через окно. Я стоял там, прижав руки к стеклу, и тут увидел движение в комнате.
Он громко дышал, и от этого шума мне стало больно.
— Думаю, в тот момент я даже не понял, что он с ней делает. Все, что я видел, это Стар. Ее глаза. То, как они смотрели на меня через стекло.
— Боже мой! — я закрыла рот рукой, чтобы не сказать больше ни слова.
Было так трудно молчать.
Так трудно удержаться, чтобы не обнять его и не попытаться унять часть его боли.
Я была целительницей. Я была ей с детства.
Но чтобы я ни сказала, чтобы я ни сделала, это ему бы не помогло.
— Я даже не пытался открыть окно. Я просто сжал кулак и ударил прямо в стекло.