Оторва. Книга 8 (СИ)

Поменяли на молодую, красивую и улыбчивую. Аккуратно всё сделала, почти не почувствовала.
И уснула. Как потом выяснилось, Наталья Валерьевна просидела рядом больше трёх часов, держа меня за руку, чтобы во сне не дёрнулась. Но я и не шевельнулась. Как уснула, так и лежала до самого конца. Только когда медсестра иголку выдернула, открыла глаза.
— Как себя чувствуешь? — тут же поинтересовалась Наталья Валерьевна.
  
Я потянулась, похлопала ресничками и прислушалась к внутреннему состоянию.
— Вроде ничего не изменилось, — пожала плечами и хотела встать, но медсестра тут же подскочила.
— Не вставай. Полежи полчаса. Я сейчас всё унесу и приду тебя послушаю.
Пришлось откинуться на подушку.
И зачем, спрашивается? Параметры остались на месте. Если бы давление было завышено или занижено, тогда ясно — их следовало улучшить. Но они изначально были для космоса, так что просто закрепились.
Договориться со мной, чтобы я осталась хотя бы на неделю, у доктора не получилось. Выписал на двух листах рекомендации (ни слова не смогла разобрать, сколько ни разглядывала его каракули), и мы покинули стены заведения.
На выходе стоял «бобик» без номеров, облепленный со всех сторон красными звёздами, к которому Наталья Валерьевна смело направилась. О как! Оказывается, мы не просто так покинули военный аэродром, а психологиня у вояк ещё и автомобиль отжала.
Но едва мы направились к нему, как рядом скрипнули тормоза, и из «Волги» выбрался чувак с лампасами. Краем глаза зацепила и оглянулась. При генеральских погонах, высокий, симпатичный, статный, и на правой стороне кителя сверкала звезда героя. Шикарный дядечка! Вот кого пыталась выиграть в лотерею Люся из фильма «Москва слезам не верит». Понадеялась, что моя подруга до такого не докатится, а выйдет замуж по любви.
— Катя, — произнёс генерал и чуть ли не бегом направился в нашу сторону.
Я с удивлением оглянулась на Екатерину Тихоновну. Неожиданно.
Встреча двух любящих сердец. Где-то в глубине души даже позавидовала.
— Катя, — он двумя ладонями смял ей причёску, обнял, поцеловал в губы.
Она обхватила его за шею двумя руками, и с глаз хлынули слёзы.
Я отвернулась, чтобы не смущать, но, кажется, в тот момент им было всё равно, сколько людей вокруг. Они замерли, разглядывая друг друга, и мир для них остановился.
— Вот она, — донеслось до меня из-за спины, — та самая Ева, которая села за штурвал, посадила самолёт, спасла всех пассажиров и меня в том числе.
Учитывая, что заговорили обо мне, я обернулась.
Генерал шагнул ко мне и сгрёб в охапку. Показалось, что от таких объятий все косточки хрустнули. На всякий случай пискнула, чтобы на самом деле не задушил.
— Так, — резюмировал генерал, — вам возвращаться на аэродром нежелательно. Нужно, чтобы всё утряслось. Пока все уверены, что у Евы остановилось сердце, пусть так и остаётся. Чем позже узнают, тем лучше. Я думаю, за неделю все успокоятся, и я уточню все моменты.
— Подожди, Аркадий, но Еве в среду в Кремль, — попыталась остановить его Екатерина Тихоновна.
— А сегодня только утро воскресенья, — перебил он её.
— Стоп, — решила и я вмешаться в разговор, — во-первых, вот, — я выставила вперёд руки с туфлями, — во-вторых, блузка, и мне нужно переодеться. А значит, нужны вещи, а они на аэродроме.
— Мне передали ваши чемоданы, — ответил генерал, — в багажнике. Я уже всё предусмотрел. Правда, не знал, что Ева жива. Уже разнеслось, что пилот погиб.
— И мой рюкзак? — встрепенулась я.
— Да, его тоже передали.
— А, — я кивнула, — тогда совсем другое дело. Мне нужен душ и переодеться. А ещё выпить кофе.
— Ты мало попила кофе в самолёте? — удивлённо спросила Наталья Валерьевна.
— А это был кофе? — возмутилась я. — Так, слабая поддержка организма. Но в первую очередь душ, — я оглянулась на двери приёмного отделения, — здесь он хоть какой-то должен присутствовать. Где мой рюкзак?
Они втроём уставились на меня.
— Сначала найдём место, где вами никто интересоваться не будет, — сказал генерал, но я отрицательно помотала головой.
— Сначала душ. От меня воняет потом, и я должна переодеться. И босиком надоело ходить.
— Если у тебя другая обувь есть, — продолжил настаивать генерал, — надень.
— Вот на это? — я согнула ногу в колене, показывая пятку. — Шутники, блин.
— Какая же ты неугомонная, — проговорил генерал, — давай, но только быстро. Лучше будет, если мы покинем это заведение как можно скорее.
Я в самолёте столько раз вспотела до мокрых трусиков, что даже обсуждать это не желала. Пока не было другой одежды, я готова была терпеть, но теперь по всему телу пошёл такой зуд, что спорить не собиралась.
Учитывая, что вода в больничке была холодной, я надолго не задержалась. Надела шорты, кроссовки, футболку и появилась пред ясны очи Натальи Валерьевны, которая пошла вслед за мной и стояла под дверью, пока я мылась.
Увидев меня обновлённую, она пробежалась взглядом по моим ногам.
— Что это за шорты? — её взгляд буквально прилип к ним. — Где ты взяла такие короткие? Хочешь ходить по Москве? Ева, это совершенно неприлично.
— Это джинсовые шорты. То, как они смотрятся, мне нет до этого дела. Главное, что мне нравится.
Не видела она шорт в двадцатых годах следующего столетия. Неприличные они. Я их с боков сама чуть подвернула и прихватила нитками на слёте. И, по мне, просто отпад.
— Ладно, — согласилась она, — всё равно в автомобиле будем находиться, и тебе не так будет стыдно за свой наряд.
Нормально выдала. Мне не будет стыдно? Конечно, мне не будет стыдно. Я что, голой буду идти?
Захотелось рассказать про шорты в будущем. Целые, симпатичные можно было за десятку приобрести, а рваные до такой степени, что даже стринги были видны — меньше чем за четвертак и не отыскать. Эксклюзив.
Появись в таких, а вместо бюстгальтера две узенькие ленточки, которые только сосок прикроют и то не полностью, что скажет население Москвы? Вопрос. Но вот на сто процентов уверена, что глаза у многих барышень вспыхнули бы от восторга и желания примерять и устроить дефиле перед ухажёрами. Вряд ли на улице, но в интимной обстановке уж точно.
Но, вероятно, мой наряд выглядел действительно шокирующим. Екатерина Тихоновна распахнула глаза, а генерал закряхтел, как старый дед, разглядывая мои ножки. Наверное, подумал, что они растут не от ушей, а как минимум с макушки.
В «Волге» находился ещё один человек в форме полковника, который сидел за рулём, а генерал забрался в военный бобик.
Меня опять посадили в середину на заднее сиденье, и тронулись.
О чём они успели договориться, пока я принимала душ, я не знала, но автомобили, выехав с территории больницы, разъехались в разные стороны.
Догадалась, что мы на Смоленском бульваре, только когда увидела станцию метро. А уж то, что мы на Пречистенку свернули, и в голову бы не пришло. Во-первых, на всех домах стояла надпись — «Кропоткинская». Сами дома — серые, шести и пятиэтажки, прижатые друг к дружке и расположенные совершенно хаотично. Если бы не табличка с указателем, что рядом находится усадьба Толстого, я бы точно заблудилась. А так сообразила, что рулим в сторону Кремля. Даже подумала, что меня решили сразу туда отвезти от греха подальше и определить в какие-нибудь шикарные апартаменты, поэтому, когда смотрели на шорты, кривились. Зря. Леониду Ильичу мой прикид бы понравился. Вот была у меня такая уверенность.
Однако в Кремль мы не поехали. Полковник свернул во дворы, автомобиль пробежал по узким улочкам мимо неказистых домов, и мы, проскочив под аркой, остановились около детской площадки.
  
Хотя как детская площадка она была не ахти. Во дворе Бурундуковой всё было гораздо серьёзнее: там и песочниц штук пять сколотили, куда насыпали не жалея целые горы, и качели самые разнообразные.
Здесь же просто стоял грибок, под которым находилось нечто серое, в чём копошились два мальчугана, и две металлические горки. И цвет донельзя знакомый. Всё-таки думала, Москва и кроме синей оконной рамы в больнице, по городу должны присутствовать другие цвета. Держи карман шире, как говорится. Экономика должна быть экономной.