Оторва. Книга 8 (СИ)

— Разгильдяйство, — повторил Михаил Петрович, — и как вы собираетесь теперь договариваться с Бурундуковой? Боюсь, одними уговорами здесь не обойтись. Тем более вы же сами настаивали с самого начала отправить её в часть. Или вы не видите, что она уже на голову садится?
— И всё же я против силового применения. Ева — вполне адекватная девушка, и лучший вариант — убедить её. Я уверена, что против её воли мы не получим должного результата. Она как лошадь, которую может и один человек привести на водопой, но даже десять не заставят её пить. У нас есть два месяца, Михаил Петрович.
  
— Никаких двух месяцев, Наталья Валерьевна. Есть ещё одно «но». Бурундуковая предположила, что в автомобиле генерала была прослушка. Вы, разумеется, подыграли, но вот Аркадий Николаевич шутку не оценил.
— В каком смысле? О чём это вы?
— Слуцкий приказал проверить автомобиль, и при обыске действительно была обнаружена прослушка.
— И вы думаете?
— Тут не нужно думать. Пока вы летали на самолёте, здесь тоже кто-то не спал. И сейчас, когда два отдела бодаются между собой, у нас есть время закончить с Евой дела. Закрытие слёта — пятнадцатого июля. Значит, в течение этого времени она должна дать согласие. У вас больше двух недель. Вы сами прекрасно понимаете, что оставлять её с такими умениями в свободном плавании нам никто не даст. Тем более что это находится на контроле у Андропова. А Юрий Владимирович никогда ничего не забывает. И не важно, что Ева может оказаться пустышкой. Никто устраивать открытый захват, разумеется, не будет, но рядом с ней невозможно поставить человека навсегда. Сегодня же вылетайте в Крым и приступайте.
— Михаил Петрович, — поморщилась Наталья Валерьевна, — у меня с некоторых пор аллергия на полёты. Я поеду поездом, утром. Послезавтра буду на месте. Девочка к тому времени успокоится, и если никого больше рядом не будет, я смогу с ней поговорить. Я полностью уверена в успехе.
В комнате повисло молчание. Михаил Петрович побарабанил пальцами по столу, поднялся и подошёл к окну.
— Вы должны понимать, — сказал он, развернувшись, — у нас не так много времени. Вчера Алексей вернулся из Кишинёва. Папка на столе, можете глянуть, что он привёз из открытого источника. Пошлют туда кого-либо, и вокруг Евы такие страсти завертятся! Цветочками покажутся сегодняшние перипетии, и никто не будет смотреть на её ордена. А ведь пошлют. Только если не будут знать, что Бурундуковая приняла наше предложение. И даже это их может не остановить. Чёрт его знает, какие у них тараканы в голове.
— Что ещё она там натворила? — Наталья Валерьевна перегнулась через стол и подтянула папку к себе.
Пробежала глазами по первой странице и ошарашенно подняла голову.
— Вы думаете, она обладает экстрасенсорными способностями? Но это ведь не точно, и если вспомнить, то Вольф Мессинг тоже ими обладал, и гораздо сильнее. Но никто не позарился на него. Жил себе спокойной жизнью. И Кулагина, хотя она показала телекинез, но ведь её никто никуда не запер. Живёт себе припеваючи, фокусы показывает.
— Было бы Еве сейчас лет тридцать — кого бы заинтересовала? А ей шестнадцать, только начинает раскрываться. К тому же заметьте, до больницы о ней никто ничего сказать не может, а после сотрясения головного мозга сразу и так много. Решат, что у неё психопатия с параноидальным развитием и осложнённым артериосклерозом. А чтобы человек выглядел именно так, достаточно двух-трёх часов. Мне вас, Наталья Валерьевна, учить? И ещё. Мне уже Ивашутин лично звонил. Спрашивал, нет ли для его управления любопытных новостей. Не настаивал на встрече с Евой, даже не заговаривал о ней, но понятно, что был бы не прочь побеседовать. И я думаю, что это можно считать первым звоночком.
— Значит, другого выхода нет? — проговорила Наталья Валерьевна.
— Боюсь, что нет, — ответил Михаил Петрович, — да и тут нам придётся хорошо потрудиться.
  
Глава 22
 
— Слышь, подруга, кажись, приехали. Тут шлагбаум поставили.
— А? — я приподнялась на задней сидушке и глянула через лобовое стекло автомобиля.
Точно, шлагбаум. Вкопали две рогатки, положили сверху тонкое бревно, и перед этой импровизированной преградой стоял с умным видом чувак срочной службы.
— Ну так посигналь, — сказала я, — пусть открывает.
— В смысле, посигналь? — водитель такси обернулся. — Здесь военные перекрыли дорогу, наверное, учения проводят. Дальше проезда нет. Что делаем?
— Да щас, не пустят, — буркнула я, — шесть секунд, — и, открыв дверь, выбралась на улицу.
— Что улыбаемся? — спросила я у солдатика, который, увидев меня, растянул губы. — Отворяй свою калитку, мы на слёт едем.
— На какой слёт? — переспросил он, стирая с лица улыбку. — Военная территория. Прохода нет.
— Да, конечно, — я полезла в сумочку и достала комсомольский билет и мандат, сложенный вчетверо.
— Я участник слёта, — сказала я, предъявляя документы, — ездила в Москву, сейчас вернулась. Давай, убирай шлагбаум.
— Ну ты можешь пройти, — согласился он, разглядев печати на бланке, — но такси я пропустить не могу.
— Здравствуй, моя радость! — возмутилась я. — Тут до лагеря километров пять, а на улице почти ночь. Я что, пешком топать буду? Где твоё начальство?
— Никого нет, ещё с ужина не пришли.
— Ну это ни в какие ворота. Полное головотяпство. А если на тебя сейчас нападут, что один будешь делать?
— Кто нападёт? — не понял он.
— Кто, кто, — я усмехнулась, — интервенты, конечно. Им же до зарезу нужно глянуть хоть одним глазком, что за слёт такой комсомольцы учудили. Бегают, прыгают, книжки читают. А вдруг мы тут готовимся к захвату Америки?
— Чего? — он округлил глаза.
— Ничего, шлагбаум открой, меня до лагеря такси подкинет и через десять минут вернётся обратно.
Он отрицательно помотал головой.
— Ну позвони начальству, кто там есть? Замполит должен быть, майор Истомин, знаешь такого?
— Это секретная информация, — он снова помотал головой.
— Ты чё, дурак? Какая секретная информация? Я спрашиваю, майор Понимашь, на слёте? Позвони ему или тебя здесь даже без телефона оставили?
— Нет телефона, — подтвердил он. — Сейчас дежурный вернётся с ужина, и говори с ним. А я пропустить в секретное расположение части такси не могу.
— Ой, дурак! — я развернулась и, забравшись в автомобиль, улеглась на заднем сиденье.
— Я не понял, — сказал таксист, — что дальше?
— На панели написано: за час простоя два рубля, — ответила я. — Сейчас дежурный с ужина вернётся и поедем дальше, а это попка дурак. Повторяет то, что ему вдолбили. Придурки! Участницу слёта не пропускают, а менты кишмя лезут, и всё в порядке. Секретная часть у них.
— Через десять минут ночь будет, — проговорил таксист, глядя в окно. — А мне ещё в Симферополь возвращаться. Давай, если ты остаёшься, то выходи и подождёшь дежурного здесь, а я поеду.
— Ты чё приехал? Хочешь оставить меня одну в поле, ночью с маньяком-рецидивистом наедине? Ты вообще понял, что говоришь?
— С каким маньяком? — таксист оглянулся. — Это солдат Вооружённых сил СССР, что ты несёшь?
— Да, конечно. Если я напялю форму, тоже буду солдатом? Может, он настоящего убил и прикопал за будкой. В общем, ждём, не морочь голову. Лучше включи свой бардеольник, музыку послушаем.
— Какую музыку? Тут вообще ничего не ловит.
— А, ну да, — согласилась я. — Жопа мира, втянуло нас не слабо. Тогда помолчи, будь добр. Всё равно будем сидеть и ждать дежурного.
— Так вот что, — почти злобно сказал таксист, — я тебя довёз, давай деньги и вылезай.
  
Я вытащила из сумочки пятьдесят рублей и протянула таксисту.
— Что это? — спросил он, но деньги взял. — А остальное?
— Мы проехали 150 км, и если умножить на 20 коп, то получим тридцать рублей. Считай, уже переплатила.
— Мы договорились на соточку, — напомнил он.
— А я и не спорю. Дала половину, вторую половину получишь, когда придёт дежурный, плюс два рубля за час простоя. Вопросы есть? Или мне выйти из машины, и ты уедешь?