Оторва. Книга 8 (СИ)

— Сначала я выпью чашечку кофе и съем булочку с кремом или повидлом. А потом решим, что делать. И Наталья Валерьевна, дайте мне рублей десять, чтобы были с собой. Не хочу больше клянчить ни у кого. До сумки доберусь и отдам.
— А у кого ты клянчила? — обе мгновенно заинтересовались.
— Это потом. Деньги, — я выставила вперёд ладонь, — кофе, булочка, разговор.
Наталья Валерьевна выудила из кошелька две пятёрки, и я их сразу спрятала в маленький кармашек на джинсах.
  
— Туда, — показала на кафе и потопала вперёд.
На кафе походило так себе: небольшая стеклянная будка. Внутри был прилавок, за которым стояла дородная женщина с огромной грудью. В сравнении с её, моя была, можно считать, нулевого размера.
Оба столика были заняты, и притулиться, чтобы съесть булочку, негде было.
Хозяин кафешки — лох два раза.
Я подошла к прилавку и кивнула на столики.
— У вас так продаж никогда не будет. Столики нужно вынести на улицу, а внутри поставить высокие тумбы, чтобы народ стоя питался и быстро покидал заведение. И вдоль окон — широкие подоконники, тогда у вас тут людей будет валом.
Дама с большой душой вытряхнула из квадратной пачки папиросу, сложила гильзу, прикурила и, выпустив дым, посмотрела на меня как на ненормальную.
— А зачем мне здесь много народу?
— Как зачем? — удивилась я. — Больше продаж, выше зарплата. По-моему, предельно ясно.
— Ха, — она усмехнулась и, облокотившись грудью на стол, спросила: — Ты откуда, девочка? Кто же мне её повысит? Я как получаю 80 рублей, так и буду получать. И зачем мне геморрой с толпой народа?
Я замолчала, пытаясь переварить полученную информацию. Восемьдесят рублей в месяц? А на это мог прожить один человек? А если есть ребёнок? А если двое?
— Это в месяц? — решила всё же уточнить. Люсин отец в десять раз больше получает. Он, ладно, высшего разряда, но восемьдесят рублей — это как-то совсем не по-советски. А говорили, в СССР не было бедных и богатых.
— А ты думала, мне каждый день столько платят?
Я ничего не ответила. Моё предложение, в целом, было выгодно не только хозяину магазина, но и продавщице. Чем больше народа, тем легче кому-то не долить, не додать, и восемьдесят рублей в день можно легко положить в карман. А ей геморрой не нужен. Но получила ещё одно подтверждение, почему в этой стране не победил коммунизм, а социализм развалили. Нерентабельное общество.
— Что-то заказывать будете? — спросила продавщица и, отвернув голову, выпустила дым в сторону.
— Чёрный кофе без сахара и, — я показала на поднос с выпечкой, — булочку.
Дама потушила папиросу в пепельнице, в которой окурков было уже с горкой. Поставила на прилавок гранёный стакан в подстаканнике и, открыв железную банку, спросила:
— Сколько ложек?
— Стоять, отставить! — сказала я, увидев, что она решила сыпануть в стакан. — Это что вообще?
Продавщица развернула банку этикеткой ко мне.
— Индийский кофе. Растворимый.
Даже не «Нескафе».
— В зёрнах, молотый, — сказала я.
— Чего? — она сделала кислый вид.
— Понятно, — ответила я и вышла на улицу. Захотелось, как маленькому ребёнку, потопать ножками и сказать что-нибудь обидное.
Мои сопровождающие вышли вслед за мной.
— Пошли к машине, — сказала Наталья Валерьевна, но я её перебила.
— Где можно прямо сейчас выпить нормальный кофе?
— Только в ресторане, — ответила Екатерина Тихоновна, — но там дорого.
— А дорого — это сколько?
— Растворимый — тридцать копеек, а хороший молотый, может, и два рубля стоить. И только для завсегдатаев.
Если умножить на тысячу, будет всего две. Если не говорить о ценах в автомате на капучино и прочее, а о нормальном баре в будущем — те же цены. В ресторане гораздо дороже. Так что приемлемо.
— И где ближайший ресторан? — задала я следующий вопрос.
— «София», — снова ответила Екатерина Тихоновна, — на площади, напротив памятника Маяковскому.
— А какая у вас зарплата? — спросила я у Натальи Валерьевны.
— Что?
Я повторила.
— А зачем тебе? — спросила она.
— Для общего развития. Не волнуйтесь, трепаться не буду.
Наталья Валерьевна помялась, оглянулась на Екатерину Тихоновну и ответила:
— Сто девяносто.
Жесть. Хорошо, вслух не произнесла. Это даже меньше пятидесяти чашек кофе. Да мне только на это зарплаты бы не хватило. Люся, блин. Папа 900 рублей зарабатывает. Я грешным делом подумала, что у всех такие зарплаты, обрадовалась. Наталья Валерьевна на такой работе и всего 190.
Я глянула на Екатерину Тихоновну.
— А сколько ваш муж зарабатывает?
— Ева!
— Просто скажите. Мне это нужно знать прямо сейчас.
Екатерина Тихоновна смутилась так же, как Наталья Валерьевна, и негромко произнесла:
— Пятьсот девяносто.
— Он ведь Герой Советского Союза и орден Ленина, — напомнила я, — сколько за это доплачивают?
— Ничего не доплачивают, — удивлённо ответила Екатерина Тихоновна.
То есть даже генерал зарабатывает меньше токаря.
Я взлохматила себе волосы.
— Ладно, пошли в «Софию». Кофе и булочка.
Наталья Валерьевна глянула на часы и кивнула.
— Уже открыт.
Здание было явно дореволюционным, с огромным количеством наляпанных украшений. А сверху ещё и шпиль присобачили. Сбоку было несколько больших табличек, которые гласили, что внутри располагается редакция журнала «Юность», какое-то информационное агентство и ещё что-то. В общем, по моим меркам — офисное здание.
Ресторан находился на первом этаже и больше походил на заводскую столовую. Прямоугольные столы, накрытые скатертями, масса круглых светильников на потолке.
Нас встретил не мальчик на побегушках, а скорее дядя лет за сорок и предложил выбрать столик.
Кроме нас в ресторане никого не было, но я всё равно спросила:
— Отдельный кабинет есть?
Дядя потянул себя за мочку уха, оглянулся на пустой зал и сказал:
— Так нет никого в ресторане. Вы первые.
— Какая разница, — возразила я, — нам нужен кабинет.
Рассудила, что раз зданию лет двести, не меньше, то такие кабинки должны были быть, если их, конечно, учитывая некоторые странности советского общества, не превратили в складские помещения.
Но нет. Официант, а это был именно он, провёл нас через арку и открыл двери в большую комнату.
— Пожалуйста, — он пропустил нас вперёд.
Стол был такой же, а вот вместо стульев имелся мягкий диванчик.
— Что изволите? — он обратился ко мне, увидев, что обе дамы молчат. Может, принял за мажорку, таких и в СССР хватало. Они не в XXI веке появились.
— Кофе чёрный, не растворимый, а в зёрнах, — сказала я, — и пару пирожных. Булочку с кремом.
— Осмелюсь предложить вам кебапчета, кюфте, осетрину.
Я подняла глаза на него, а потом вспомнила название ресторана. Кебапчета, блин. Мог бы просто предложить шашлык из свинины. Видимо, вечером кто-то недоел, так он решил нам это впихнуть. Разогреть в духовке и подать как только что приготовленное.
— Мне только то, что озвучила, — я глянула на своих дамочек, — а вы что-то будете?
Екатерина Тихоновна отказалась, а Наталья Валерьевна попросила чай с лимоном.
— И всё? — разочарование официанта было неподдельным.
— Всё, — подтвердила я.
— Кофе африканский, — сказал он, — полтора рубля порция.
Я нахмурила брови.
— Я что, спросила, сколько он стоит?
Официант кивнул и вышел, прикрыв дверь, а обе женщины накинулись на меня.
— Ева, что всё это значит?
— Что вы имеете в виду? — спросила я.
— Нам нужно было вернуться к машине. Нас и так уже ждут, а ты мало того что идёшь в ресторан, так ещё и в отдельном кабинете запираешься, — Наталья Валерьевна буквально кипела.
  
— Ни на каком автомобиле мы не поедем, — ответила я, — во всяком случае не на этой «Волге».
Обе умолкли разом и уставились на меня.
Я тоже больше ничего не сказала, потому что дверь распахнулась, и официант принёс поднос с лакомством. Поставил тарелку передо мной и снова вышел.