Сладкий грех. Разрушение (СИ)

— Ты так чертовски хорошо пахнешь. Думаю, я захмелела от твоего аромата, злодей, — подмигивая ему, выхожу первой из машины. Краем глаза наблюдаю за тем, как Слэйн делает глубокий вдох и заглушает мотор машины. Он понял мою мысль. Не будет говорить ерунду, вместо того, чтобы рассказать правду и не бояться выглядеть взволнованным.
Слэйн подходит ко мне и предлагает свою руку, я кладу на сгиб его локтя свою, и мы идём к замку. Сегодня здесь множество машин, и к нам бежит парень в тёмно-красной ливрее. Слэйн бросает ему ключи от машины.
Мы оба сохраняем молчание, но напряжение между нами потрескивает в воздухе. Нет, это не злость. Это адреналин от игры друг с другом. Он первым начал.
Едва мы поднимаемся, как двери перед нами распахиваются, и нас снова встречает сухой жираф, то есть дворецкий. Он оглядывает меня ледяным взглядом и, клянусь, что кривит нос. Урод.
— Сэр Нолан и спутница. Снова, — высокомерно произносит он. — Прошу за мной. Гости все уже приехали и ожидают в летнем бальном зале.
Бросаю взгляд на Слэйна, и мы оба закатываем глаза.
— А можно его уволить? — спрашиваю, даже не понижая голоса. Пусть слышит.
— Хм, он меня уже допёк, так что мы обсудим это позже.
— Потрясающе. А можно ему в зад вилку воткнуть?
— Может быть, щипцы для барбекю? Вилка сразу же вызовет кровотечение, щипцами можно немного продлить удовольствие от его боли.
— Мне нравится. Однозначно щипцы. Ты умеешь выбирать наказание, Слэйн, — смеюсь я.
— Я умею выбирать женщин, — он подмигивает мне, и мы вместе смеёмся. Дворецкий красноречиво фыркает из-за нашего диалога, но молчит. Он бесит меня и жутко раздражает.
Перед нами снова открываются двери, и я с кислым выражением лица оглядываю огромный зал, выполненный в золотистых и белых тонах. Звучит классическая музыка. Я замечаю целый оркестр слева от нас, а в зале полно людей.
— Кажется, ты говорил, что это семейный вечер, — шепчу я.
— Никогда не угадаешь, чью задницу притащит сюда отец, — так же отвечает мне Слэйн.
— И они все… не в чёрном. Только мы, — замечаю я.
— Это прекрасно. Мой чёрный лебедь идеально подходит мне.
— Чёрный лебедь? — спрашивая, вопросительно выгибаю бровь.
— Именно так. Лебедь. Они очень верные. Знаешь, легенду о лебедях?
— О том, что когда умирает один из партнёров, то второй не может больше жить?
— Точно. Нам это подходит.
— Довольно самоуверенно, — хмыкаю я.
— То есть ты будешь жить дальше и влюбишься снова в другого мужчину, если я умру? — Слэйн останавливается.
— Ты что, серьёзно? — Я в недоумении смотрю на него.
Он кивает.
— Хм… я… не знаю. А ты собрался умирать?
— Никогда не знаешь, что будет завтра. Так что? Быстро ты обо мне забудешь, Энрика? Почувствуешь ли ты освобождение, если меня не станет? Если я перестану дышать? Если я не буду жить? Тебе станет легче? Ты сможешь жить?
Я не верю в то, что он это спрашивает, да ещё так жестоко.
— Слэйн, прошу не нужно, — шепчу с болью. — Я не хочу думать о таком. Не представляю, что будет, если подобное случится, но точно свободной я не буду. И я хочу, чтобы ты жил и дышал. Мне никогда не будет легче, если я узнаю, что тебя больше нет. Одно дело просто уйти, расстаться, зная, что человек строит свою жизнь и счастье. Другое — больше никогда не иметь возможности строить иллюзий, что ты можешь обнять его и сказать, как он для тебя важен. Это страшно строить иллюзии и мечтать, чтобы мёртвые стали живыми. Поэтому, пожалуйста, не нужно.
С мольбой смотрю ему в глаза, крепче сжимая его руку. Слэйн поставил меня в тупик и причинил боль. Он не знает, как мне страшно думать о таком. Я потеряла всех. Я часто имела дело со смертью и не боюсь её для себя. Но боюсь увидеть, что она пришла не за мной, а за тем, кого я люблю.
— Если я потеряю тебя, то не смогу больше жить, Энрика. Ты моя жизнь. Ты для меня больше, чем кислород. Ты моя сила, а без неё я ничто. — Он мягко улыбается мне и целует меня в лоб.
— Слэйн, — шепчу, прикрывая на несколько секунд глаза. Я бы могла надеяться, что это признание в любви, но он говорил, что не знает ничего об этом. Вероятно, я бы хотела надеяться на его чувства, мечтать о них, но не сейчас.
 
— Матерь Божья, Энрика?
Издаю стон от неприятного и слишком звонкого голоса Дейдры. Затем поворачиваюсь к ней и натягиваю улыбку.
— Нет, всего лишь я. Рада встретиться с вами снова, — наигранно отвечаю. Ни черта я не рада видеть её. Она меня раздражает.
— Надо же, а я думала, что ошиблась, ведь Слэйн никогда никого не приводит на приёмы. Но потом… — она окидывает меня взглядом и ехидно усмехается, — узнала только по лицу. Ты выглядишь довольно шикарно.
Она забыла добавить: «для девицы низкого положения и без образования». Спасибо. Я всё это помню.
— Спасибо, но это всё деньги Слэйна. Они творят чудеса. Хотя вы точно знаете о том, что можно сделать с внешностью благодаря деньгам, — подмигиваю ей и сладко улыбаюсь.
Слэйн прочищает горло, и я уверена, что он смеётся внутри.
— Сынок. — К нам подходит Сальма в потрясающем платье светло-лавандового цвета. Она вся сияет.
— Энрика, моя дорогая, я безумно счастлива, что ты до сих пор терпишь его, — Сальма целует меня в обе щёки, а потом шепчет на ухо: — Не поддавайся яду Дейдры. Она никчёмная фантазёрка.
Благодарно улыбаюсь Сальме, и я обожаю эту женщину. Она потрясающая.
— Мне несложно находиться рядом со Слэйном. С ним довольно интересно и интригующе, — отвечаю, бросая на Слэйна тёплый взгляд. — Он делает меня счастливой. А что ещё нужно женщине?
— Хм, нормальный мужчина? — вставляет Дейдра.
— Ой, а вот и он. — Похлопываю по руке Слэйна.
— Энрика, сынок, пойдёмте, я покажу вам, что мы подготовили сегодня, — Сальма показывает нам следовать за ней.
Мы сбегаем от Дейдры и обходим гостей, пока Сальма не останавливается и не подзывает официанта. Она протягивает мне бокал с шампанским, но его перехватывает Слэйн и делает глоток, пока мы удивлённо наблюдаем за ним. Затем он спокойно передаёт мне бокал. Я расплываюсь в улыбке, понимая, зачем он это сделал.
— Чрезмерная опека, Слэйн. Это было лишним. Неужели, ты думаешь, что я бы выбрала для этого вечера отвратительный кислый пунш? — спрашивая, кривится Сальма.
— Обычно ты его и выбираешь, потому что он говорит о достатке семьи, а Энрике он не нравится. Я проверил, — отвечая, пожимает плечами Слэйн.
— Всё в порядке. Мне нравится. Разве это не мило? — хихикаю, делая глоток шампанского. — Я обожаю, когда он заботится обо мне.
— Это странно, но я тоже рада. Слэйн, найди отца, он хотел поговорить с тобой.
— Позже, — отрезает он.
— Сейчас же. — В глазах Сальмы появляется стальной блеск. Слэйн тяжело вздыхает и целует меня в висок.
— Больше ничего не ешь и не пей. Я недолго. Выживи здесь, — быстро шепчет он.
— Я тоже буду скучать, — улыбаюсь ему. Он кивает и уходит, оставляя меня наедине с Сальмой.
Мне становится неловко. Я замечаю, что на меня пялятся незнакомые люди.
— Колье и серьги моей мамы, — произносит Сальма.
— Простите?
— На тебе колье и серьги моей мамы. Она завещала их Слэйну, но отдала ему в прошлом году, думая, что умрёт. По традиции это колье дарится невесте в знак симпатии и обещания хранить верность до конца своих дней. Так же традиция в виде наряда тоже исполнена.
У меня в горле встаёт кислый ком.
— Что? Не понимаю, — шепчу я.
Сальма улыбается и качает головой.
— Он не рассказал тебе. Не переживай, мой сын немного… непохож на других мужчин, но я знаю, что внутри он хороший. И он выбрал тебя. Я хочу в это верить, потому что ты, Энрика, подходишь ему по темпераменту, внешнему сходству и целям в жизни. Думаю, что у вас они очень приближены. Любить — это настоящий дар, и он у тебя есть.
— Сальма, я… Наверное, вы торопитесь. И что насчёт наряда и колье? Я не обручена со Слэйном, и… немного растерялась, — бормочу, отпивая шампанского.