Схватка за Родос

Сказать, что внутри у Лео все оборвалось — это не сказать ничего. Сколько раз он бывал пленен и бежал из плена? И снова плен? Нет. Торнвилль твердо решил для себя, что больше рабом не станет никогда. Как будто кончились душевные силы, кончилось терпение, которое прежде помогало сносить тяготы рабства. Больше он не вынесет принуждения. Сама мысль о том, чтобы снова оказаться на рынке рабов и снова стать чьей-то собственностью, вызывала неодолимое отвращение. Без воздуха свободы ему не жить… Решение пришло само — вот неподалеку колодец, иного способа избавить себя от рук преследователей нет. С громким воплем: "Христос!" он бросился вниз, в объятия смерти…
Но смерть не приняла Торнвилля. Колодец оказался пересохшим. Да, ушибся Лео сильно, однако не только не погиб, но даже и костей не переломал. Туманным взором, еще не постигнув того, что остался жив, англичанин глядел вверх, на синее небо, замкнутое кольцом колодезного устья. Вот наверху появились головы в тюрбанах… Как мы помним, Торнвилль хорошо знал турецкий язык, а минувшие два года способствовали расширению познаний, но теперь переговоры врагов оставались как будто непонятными…
— Он жив, но кто туда полезет?
— Верно. Залезешь — не вылезешь.
— И он тоже не вылезет. Давай, обвяжу тебя арканом, спущу…
— Чего ради? Раб изможден, да и вряд ли кости его целы — с такой высоты упасть. Много мы за него не выручим. Чей он, чтобы получить награду от хозяина, мы тоже не знаем. Пристрелим его, да и дело с концом.
— К чему? Он и так подохнет от ран, голода и жажды. Помучается только сильнее.
— Пусть так — никто его здесь не найдет и не вытащит. Пусть подыхает, чтоб осознал, каково это — ослушаться господина…
Головы исчезли. Постепенно до Торнвилля дошла суть сказанного. Он понял, почему оставлен в покое…
Первым делом беглец прощупал дно колодца, в яростном отчаянии пробовал копать — бесполезно, вода ушла давно и безвозвратно. Питья почти не оставалось, с едой тоже было неважно… Вылезти оказалось невозможно, колодец был слишком глубок, а также слишком широк, чтобы подняться, упираясь спиной и ногами в стены.
Позднее все же обнаружилось одно преимущество этого места — прямой солнечный свет не попадал внутрь, так что не мог иссушить несчастного. Однако было ли это к лучшему? Да, смерть свою он, видимо, нашел, но она оказалась чересчур жестока к нему…
Только мысли об Элен скрашивали дикое отчаяние. Лео постоянно думал о ней, о том, что вот-вот, еще чуть-чуть, и он встретится с ней там, по другую сторону этой проклятой жизни… Постепенно думы переходили в грезы, а грезы были столь реальны, что он уже и вправду думал, что Элен пришла к нему, утешая и в то же время поддерживая в нем решимость все претерпеть до конца…
Восход третьего дня колодезного сидения застал англичанина уже в состоянии полузабытья. Глаза его были бессмысленно уставлены на синее небо без облаков, все так же ограниченное кругом колодезного устья, когда вдруг они, в отличие от прежних дней, заметили что-то новое. Над колодцем склонилась лобастая черно-полосатая голова большого пса. Лоб был умно наморщен, висячие лепестками уши напряглись и приняли вертикальное положение. Висячая верхняя губа раздувалась от волнения и мерно шевелилась в такт быстрому дыханию. Видя, что человек попал в беду, пес негромко гавкнул и нагнул шею, желая, что ли, лучше рассмотреть пребывавшего во тьме человека.
Лео резво вскочил и закричал, надеясь привлечь внимание хозяина собаки — но тщетно. Собака нервничала, хозяин не появлялся. Беглец понял, что пес один, сам по себе. Крах надежды вновь лишил его сил, он упал на дно и несколько раз стукнул по нему кулаками. Потом затих.
Пес начал что-то выговаривать, попереминался с лапы на лапу, потом исчез. Человек не видел, как бедолага изо всех сил пытался сорвать со своей шеи привязанную к ней баклагу со спиртным — сначала передними лапами, затем задней: не получалось. Как правило, найденные псами замка Святого Петра имели достаточно сил, чтобы отвязать баклагу, а здесь… Упорным трудом пес все же добился своего и, аккуратно взяв баклагу зубами за ремешок, вновь появился над колодезным провалом, разжал зубы и громко гавкнул.
  
Фляга упала на дно; человек думал, что сходит с ума, но нет — наверху пес смотрел на него умными карими глазами и словно кивал на флягу. Страдалец знал, что алкоголь только усугубляет жажду, но все же — какая-никакая, а жидкость за три дня, да и сил прибавится. Появился этот пес — может, будут и люди? Главное — продержаться! И не выпивать все сразу, как бы ни хотелось…
Пес, подождав, пока человек попьет, снова вуфкнул, словно приглашая вылезти наружу.
— Не могу, родной! — в слезах говорил Торнвилль. — И хотел бы, да не могу!..
Пес поорудовал лапой по каменному краю колодца, как бы разгребая что-то или копая, но вскоре понял тщетность своего труда и исчез.
Рыцарь, чей рассудок был, конечно же, весьма расстроен, недоумевал: может, это все еще мерещится, как и Элен де ла Тур? Но баклага под руками была реальностью. Такой, что дальше некуда…
Рыча с досады, что не хватает сил все сделать быстро, полосатый черно-кремовый пес — тот самый, любитель поиграть в каштаны — упрямо тащил к колодцу высохший ствол небольшого деревца. Кряхтел, упирался могучими лапами, заходил то с одной, то с другой стороны, но не переставал исполнять задуманное. Не его вина, что принесенная им деревяшка оказалась слишком коротка — длины ствола не хватило даже на половину глубины колодца, но он сделал все, что мог — дотащил ее до места назначения и умудрился столкнуть внутрь.
Беглец мог только удивляться разуму пса, желавшего помочь человеку в беде, но не умевшего рассчитать длину деревяшки. Однако пес понял, что деревяшка коротка, а другой, очевидно, поблизости не было. Прощально вуфкнув, он исчез.
Торнвилль забылся в бессилии и обеспамятовал — но пес, как оказалось, не сдался. Прямиком бросился он в замок Святого Петра, пристал было к одному служке, к другому — но Петрониум "отдыхал" после отъезда Зизима на Родос. Все несколько расслабились, в ход пошло вино — от пса отмахивались. Кто еще мог бы его понять, как не собаковод Лев!
Пес бросился на его поиски, слыша вослед:
— С ног сшибешь, дурень!
Лев лежал на носилках в тени дерева. Его второй день терзала лихорадка. Пес лёг к нему под бок, сочувственно глянул прямо в глаза грека и тяжело, просто сокрушенно вздохнул.
— Не переживай, сынок, — тихо сказал ему грек, — выберемся…
Пес подполз, понюхал хозяина своим черным медвежьим носом, стал ластиться, облизал лицо и глаза. Приподнявшись, Лев потискал его, поцеловал. Пес снова лёг рядом, человек крепко обнял его, приложил свой пылавший лоб ко лбу собаки, вдохнул родной запах зверя.
— Выберемся… — еще раз повторил он и в изнеможении закрыл глаза.
Пес остался лежать рядом с ним, как бы помогая, передавая свои силы тому, кому они были так нужны. Но ведь и в колодце человек ждет помощи…
Пес аккуратно поднялся, чтоб не потревожить хозяина, и рысью побежал в Львиную башню. Попытался было там кому-то что-то разъяснить — но ведь понять собаку может тот, кто хочет ее понять, а таких пока что не находилось. Оставалось дождаться вечера.
Англичане пировали, пес у них попрошайничал и в итоге добыл таким образом изрядный кусок жареного мяса — как помнит читатель, на воинствующих монахов обязательное воздержание от скоромной пищи не распространялось. Воин без мяса — не воин.
Выскользнув в сумерках за пределы замка, верный пес побежал к томившемуся в колодце Торнвиллю и кинул ему то, что могло бы стать собачьим ужином.
— Господи, — хрипел изумленный Лео в мистическом настрое, — за что Ты воззрел милостивным оком Своим на столь грешного человека и сотворил чудо, подобно тому, как по Твоему велению ворон носил хлеб пророку Илии?! Воды б вот только еще…
Пес подбодряюще гавкнул и медленно направился обратно. У людей ужин уже закончился, собаки тоже уже свое получили и съели, а наш пес лёг спать голодным. Отдав добытое мясо человеку, он не подумал о себе. А дальше пришлось еще хуже.