Путёвка в спецназ (СИ)
— Я так и думал, — Рогожин покачал головой. — Короче: будет вертолет, отправим всех в больницу. Но! За это мы не убьем Хасана… — было видно, как этот факт расстраивает командира.
— Как же это? — не выдерживаю и влезаю в разговор старших. — Джинн, гляди, какой я ножик на кухне нашел! Совсем тупой! Нельзя его отпускать…
— Цыц! Его никто не отпускает — засветились мы. Понимать должен, что на руках мы всех не упрем, да и молчать они не будут! Вот я с Васильевым и связался. Он теперь хочет сделать из нашей самодеятельности — законную операцию. Тут же всего навалом: дело сшить раз плюнуть. Нужен только приказ! Вот он и ищет того, кто его отдал!
— Как это ищет? Мы же сами! — заинтересовался Марат.
— Молча. Если захотеть, то из всего этого можно такую конфетку сделать, что и награды и звания не заставят себя ждать. Вот Васильев и ищет кого-нибудь, кому звезда на погон требуется. А таких пол штаба, как минимум. Так что ждем! Но самое главное: нужен тот, кого можно судить…
— Или договариваться! — сказал и прикусил язык. Рогожин и так как пороховая бочка, а тут я!
— Или договариваться! — сверкнув в мою сторону глазами, командир сплюнул и душевно выматерился.
— Соскочит, как есть соскочит! — стискиваю кулаки: обидно до слез!
— Мажор, ты кто?
— А?
— Я спрашиваю: какая у тебя профессия?
— Диверсант.
— А специализация?
— Э-э-э… Разведка?
— Угу. Это понятно. А поконкретней? Расширенно так сказать!
"А гори оно все огнем! Один черт не могу понять, что он от меня хочет!" — и я решил приколоться. А что? Если и получать по шапке, то хоть за дело!
— Незаметное проникновение и удовлетворение потребностей врага в суициде!
Вместо гневной тирады, Рогожин хрюкнул и начал смеяться. К нему тут же присоединился Степаныч. Ну и мы с Ханом до кучи. Отходняк, однако!
— Вот проникнешь и удовлетворишь, если что… — сквозь смех выдавил из себя командир. — Незаметно! Ты главное баб удовлетворяй — заметно! — продолжило веселиться начальство.
— Командир, — смахивая набежавшую от смеха слезу, пытаюсь говорить серьезно, — давай, хоть руку ему сломаем!
— Кхм… — Рогожин даже смеяться перестал, — руку, говоришь? Интересная мысль… — и старательно почесав затылок, вынес вердикт: — Левую, чтоб бумаги подписывать смог!
Не убуду углубляться в подробности, скажу только: руку мы Хасану сломали. Точнее не руку, а только кисть, но зато качественно — в щебень! А как вы хотели? Если уронить на эту самою лапу комод, стоящий у стенки в спальне, предварительно положив ее на что-то твердое, например, на пол — что будет? Правильно! Хреново ему будет! Жалко только три раза, но мы ведь типа случайно! Мы ж не звери какие — специально людей калечить!
После того, как Балагур с Тихоней утащили скулящего бандита, приступили к разговору с наемницей — слегка офигевшей от произошедшего, но, тем не менее, не в павшей в истерику. Железная дама, сразу видно профи! А как она нас разводила! Но по порядку…
Вот лежит эта дамочка на кровати, голенькая и со связанными ручками. Все как полагается, психологический эффект: обнаженный человек завсегда в проигрышном состоянии перед одетым. Ага! Щаз!
Вначале-то парни ее прикрыли покрывальцем, чтоб значит не отвлекаться… И все было нормально. Пока мы, значит, в психологов играть не начали. Мы — это я, Рогожин и Степаныч. Стянули покрывальце и приступили к допросу. Вот какой… умный человек сказал, что голая баба перед мужиками в невыгодном положении? А если эти мужики голых баб уже… Короче давно не видели? И кто тут в этом самом? А она типа застеснялась со связанными ручками, вроде как прикрывается! И ножками сучит… Так чтоб рассмотрели. И титьками мотает! Аркх…
И невинные глазки строит, и то, что она журналистка рассказывает, и то, что она невинная жертва, и документики вон лежат, и вообще она мягкая и пушистая… И все это под показ женских прелестей, а мозг кипит, гормон попер! Тут Степаныч и спрашивает:
— Я не понял, она что, нас совращает?
— Могу спросить! — я ж единственный, кто понимает, что она там лопочет.
— А ты спроси, — по виду Рогожина уже видно, что он ни в чем не уверен. Может и журналистка! А ведь попадалово! Мы же, только что, на ее глазах человека покалечили! Спросил, конечно, куда я денусь. А дамочка в слезы, и давай значит, на жалость давить: и про испуг, и про то, что больно, и то, что жить хочет, и молчать будет, и никому не скажет. И что если нам очень надо, то мы можем ее… Только не убивайте.
Перевожу синхронно, а сам закипаю. У меня последнее время аллергия на женские слезы… Говорят, что это самое страшное женское оружие. Не спорю и сам раньше велся, но меня вылечили: жестко, больно, зато надежно! Но об этом я позже расскажу… Мужики-то уже в сомнениях. Нет, не по поводу попользовать, а всего остального! Того и гляди утешать начнут. А у меня паранойя разыгралась. Гляди, как старается, и ведь не забывает позы по эффектней занять. И плечиками поводит. Плечиками!
— Ах ты, сука! — честно говоря, едва успел. "Надо, надо верить себе и своей паранойе!"
Схватив за волосы: рванул вперед, пригибая голову к коленям. Вот ведь! Почти перепилила ремешок! Вырвав из рук нож, швырнул ее на пол. И отбросив подушку в сторону — офигел. Там лежала граната.
— Охренеть, она даже трахается с арсеналом под подушкой! — и душевно так вытянул берцем в бочину. Аж перекосило всю…
Мужиков уже нет, остались только злые, как черти, солдаты. А дамочка-то, вдруг взвилась вверх, ремешок в процессе падения лопнул, и попыталась воткнуть Рогожину в глаза пальцы. Наивная! Хруст, сопровождающий перелом шаловливой ручки, прозвучал в ушах как музыка! После чего командир просто впечатал тварюшку в пол.
— Гранату! — требовательно протянутая рука. И команда: — За дверь!
Пока мы со Степанычем шустро выметались из спальни: капитан, надавив на челюсть, заставил наемницу открыть рот и просто вбил в рот, вместе с зубами, безоболочечную гранату, найденную мной под подушкой.
Выскочив вслед за нами, прижался к стене и, открыв рот, заткнул уши. Вот в таких позах мы и встретили взрыв.
— Ик… Джинн, а можно, не я пойду проверять? — с надеждой в голосе поинтересовался я.
— И не я! — отрезал Степаныч.
Рогожин усмехнувшись, приоткрыл дверь и сразу закрыл.
— А не хрен там проверять… — и потирая грудь, добавил: — Не блевануть бы…
— Да уж… — прапорщик усмехнулся в усы, — облажались мы. А молодой молодец, не повелся на титьки… Пора! Пора — старшого давать.
— Повелся я, Дед, повелся. Только: как слезу пустила, меня аж колотить начало, знаешь ведь мою историю. У меня с тех пор иммунитет на слезы…
— Вот! И от дурости есть польза, — усмехнулся пришедший в себя капитан. — Так что походи пока сержантом!
Пришлось изображать разочарование. А что!? Пусть начальство думает, что мне оно надо. Глядишь, и других наказаний придумывать не будет.
— Здесь Джинн. Все в порядке! — выкрикнул Рогожин стаду носорогов, летящему по лестнице.
Носорогов изображали: Пепел, Балагур и Тихоня. Ну, это понятно: сидишь никого не трогаешь, а тут бабах! Вот и прибежали — кони. Сейчас огребутся… И огреблись, по полной! С нарядами, все как полагается. Спросите за что? А вот за топот и появление скопом! Ну, это я так объясняю… У Рогожина оно красочней получилось. Хотя в последний момент командир передумал и отменил Балагуру кухню:
— Тебе я персональное наказание придумаю!
— За что?
— За пререкание!
Поняв, что спорить бесполезно, Вовка покаянно опустил голову и засопел. И тут капитан объяснил для народа свой поступок:
— Есть у меня подозрение, что твоя наглая морда на кухне себя очень хорошо чувствует. Вот обрюхатишь повариху, и что?
— Я да ни в жизнь! — начал долбить себя пяткой в грудь это прохиндей. — Я ж аккуратно, со всеми предохранениями…
— От молодец! — Рогожин, довольно улыбаясь, пару раз хлопнул в ладоши. — И сразу раскололся! Все! Нет больше нарядов на кухню! А то я его наказываю, а он и рад стараться.