Тайный сыск царя Гороха. Компиляция (СИ)
— Фу-ух, — дружно выдохнули мы с Митей, когда печь вдруг свернула налево, вырулила на какую-то широкую горизонтальную площадку и встала у закрытых дверей.
— Да тут входов-выходов больше, чем дырок в швейцарском сыре, — признал я, с трудом освобождая свой ремень из Митькиных зубов, на нервах у него крепко заклинило челюсти.
— Пойдём-ка, напарник, пора тут кое-кому предъявить ордер на арест.
Серый волк послушно толкнул чугунную дверь лапой и вопросительно обернулся ко мне:
— Заперта надёжно.
— Ещё в школе нас учили, что от больших морозов чугун может просто лопаться. Демонстрирую.
Я навёл посох в середину двери, сжал, как учил Дед Мороз, и в мгновение ока та превратилась из чёрной в бледно-серую с морозными узорами.
— Не лопнула, — глянув мне через плечо, констатировал Митя.
— А так? — Я ткнул дверь посохом, и та рассыпалась на мелкие осколки, как резная хрустальная ваза. — Впечатляет?
— Не то слово, — завистливо замотал хвостом наш младший сотрудник. — Как мне Бабуленька-ягуленька человеческий облик вернёт, тады хоть дадите стрельнуть?
— Дам, — пообещал я, поскольку планировалось это в самом необозримом будущем.
По крайней мере, вряд ли раньше, чем мы вернёмся в Лукошкино. Яга же говорила, что у неё здесь волшебной силы нет, колдовать не может, а значит, и расколдовывать тоже. А то знаю я нашего Митю, ему только дай в руки оружие точечной заморозки, он такого наворотит — у чертей в аду хвосты к задницам примёрзнут…
— Тебе придётся подождать нас здесь. — Я похлопал печку, погладил её по боку и поправил заслонку. — Думаю, мы ненадолго. Пара часов, туда и обратно.
— Никита Иванович, вы с кем сейчас разговаривали? — первым сунувшись в дверной проём, хихикнул серый волк. — Это ж печь, её из кирпичей складывают, глиной мажут, известью красят, она существо как есть неодушевлённое!
— Сам ты… — вяло огрызнулся я и ещё раз погладил Емелину печь. — Не слушай его, милая, это он по глупости, не со зла…
Серый волк покрутил лапой у виска, но в диспут не полез, видел, что у меня посох. Я последовал за ним, перешагнув через гору начинающих оттаивать чугунных осколков. Впереди ждал чёрный коридор, ступени уводили куда-то вверх, в опасную неизвестность.
Ни факелов, ни свечей, ни окон не было, но в данном случае мы могли положиться на звериную способность Мити видеть в темноте и его неподражаемый волчий нос. То есть не сказать, чтоб он им так уж активно пользовался, но я просто знаю, что у волков тонкий нюх порой заменяет все остальные органы восприятия мира. Значит, справимся.
Однако через пять — десять минут я признал, что идти в полной темноте всё-таки страшновато…
— Мить, тебе всё видно?
— Так точно, Никита Иванович.
— А ты ещё принюхиваться не забывай, мало ли чего…
— Да нюхаю я, нюхаю! Вот тока аромат от пирожков из карманов ваших все иные запахи отбивает. Чё ж вы их так мало взяли-то? Али в пути поскупердяйничали да остальные сорок штук сами на пеньке съели?
— Митя, не беси!
— Стараюсь…
Некоторое время мы шли молча. Потом я обратил внимание, что к привычной уже духоте и спёртому воздуху примешиваются какие-то новые запахи, пахло фиалками или ещё чем-то подобным.
Цветочный аромат то ускользал, то появлялся, пока ступени не вывели нас к неплотно закрытым дверям. Оттуда пробивалась оранжевая полоска света и слышались голоса.
Первый я узнал сразу. Второй чуть позже. Попались…
— Чё делать-то, чё делать-то теперича будем? Спаси, сохрани, Матерь Божья, царица Небесная, благословенно чрево твоё, аки… тьфу! Да ить, ежели милиция сюда ворвётся, мы все в кандалах по этапу в Сибирь пойдём, лес валить, с белками из-за шишек цапаться, медведям в берлоге подушки взбивать!
— Да помолчите вы уже…
— А с какого-то рожна?! Я и в Лукошкине отродясь не молчал, и здесь не буду! Позабыл мя твой господин, наш хозяин, мать его за ногу да в варенье, фон Трахен…
— Дракхен!
— Да не одно ли мочало? Как ни жуй, а вкуснее не становится, — окончательно взвинтился перепуганный дьяк, меряя комнату шагами.
Сидящая в углу у камина на расписной лавочке, отмытая после сования личиком в печь Василиса Премудрая чистила ногти маленьким ножичком. В отличие от гражданина Груздева, вечного перебежчика, она всё так же носила русское платье. За моей спиной, где-то на уровне подмышки, раздалось сдержанное рычание…
— Никита Иванович, а я не сказал вам, что энта стерва пухлая на самом деле Змея Горыныча наипервейшая шпионка будет?
— Митя, я в курсе. Ты сам когда узнал?
— Да уж услышал их разговор, когда по коридорам с высунутым языком бегал. Ох щас я её…
— Нет.
— Дозвольте хотя бы…
— Не дозволю.
— Один раз?
— Ни разу.
— Ну хоть чуть-чуть за задницу её тяпну и сразу назад…
— Младший сотрудник Лобов, — официальным тоном прошипел я, — приказываю прекратить интимные фантазии, затаиться и слушать! Сейчас для нас самое главное узнать, где находятся пленницы и куда исчез фон Дракхен!
— Нешто он так уж и исчез? — не поверил серый волк, но поубавил тон. — Сидит, поди, у себя в тронном зале, коньяк жрёт да нас дожидается.
— Непохоже. Будь он дома, мы бы так легко сюда не попали, да и дьяк слишком нервничает…
Нашего мятежного буревестника лукошкинского разлива действительно неслабо колбасило, и значить это могло только одно — Груздев лихорадочно ищет пути отступления.
Разумеется, он пять тысяч раз подлец и приспособленец, но обладает редким даром держать нос по ветру, вовремя перебегая на нужную сторону. Вот и сейчас, когда раздражённая его паникёрством толстая бесовка встала и вышла, дьяк Филька во весь голос, не скрываясь, орал ей вслед:
— А я, промежду прочим, законопослушный гражданин и есть! Ещё и верноподданный в придачу! Вот ужо узнает царь-батюшка про шалости ваши, поймёт, кто его в ловушку подлую приманил, тогда-то всем короткий разговор будет! Горох-то у нас на справедливый суд ох как крут! Записать бы, не забыть. Прочту потом надёже-государю. Уж больно складно получилось, ась?
— Руки вверх, — вежливо попросил я, входя в комнату. — Не шевелиться. У меня бешеный волк на боевом взводе, замучаетесь уколы в пупок делать.
Не знаю, чего именно из вышеперечисленного испугался тощий дьяк, но он, не оборачиваясь, подогнул колени и попытался уйти в обморок.
— Митя, освежи задержанного.
Волк послушно облизал небритую физиономию Филимона Митрофановича, и тот резво пришёл в себя, отплёвываясь и вытираясь рукавами.
— Гражданин Груздев, вы задержаны за государственную измену.
— Фигушки, — ни капли не испугавшись, объявил дьяк. — Энто не измена была, а втирание в доверие. Шпион я. Во! То исть храбрый разведчик на задании в тылу врага!
— Ну врёте же…
— А ты докажи!
Доказательств у меня была куча, воз и маленькая тележка, но в принципе все они косвенные и могли успешно трактоваться в обе стороны. Ладно, пойдём другим путём…
— Вы готовы оказывать содействие следствию с целью искупления вины?
— Да какой вины-то?! Чего ты мне дело шьёшь, участковый?! — начал было задираться думский прихвостень, но тут вмешался Митя, один раз сомкнув страшные челюсти на ноге Филимона Митрофановича.
Тот тут же дал задний ход.
— Милиции родной завсегда помочь рад! За честь почту! Счастье-то какое, а? Сам сыскной воевода Никита Иванович с пёсиком своим пушистеньким возвернулись. Ну, теперь будя! Будя! Теперь всем врагам укорот, да?! Храни, Господь, твою милицию…
Далее, не вдаваясь в протокольные подробности, могу лишь сообщить следующее.
Змея Горыныча во дворце не было. Он, перекинувшись из облика человеческого в драконий, куда-то улетел по собственным преступным делам. Куда — не сказал, когда ждать обратно — тоже.
Царь Горох и его ненаглядная супруга Лидия Адольфина по-прежнему находятся в плену, недалеко, в левом крыле. Их найти легко. А вот Ягу — нет. После того как наша бабуля храбро повозила бесовкой Василисой в печи, её скрутили скелеты и заперли неизвестно где от греха подальше.