Детский остров. В куриной шкуре. Предсказатель прошлого. Последние драконы (сборник)

— Ну и магнит у него был! — удивилась Кора. — Наверное, засовы-то были крупными?
— Засовы как засовы! Ничего особенного.
— А дверь железная?
— Может, железная. Тебе-то не все равно?
— Нет. Потому что если дверь железная, то магнит не подействует на засов! — Кора смотрела на императора с торжеством дурочки, которой удалось наконец выяснить, что дважды два — четыре.
— Значит, не железная, — быстро сказал император. Он не выносил допросов. Поэтому не смог сдать в жизни ни одного экзамена. Даже не окончил школы. По крайней мере, так полагали диссиденты и оппозиционеры на Нью-Гельвеции.
  
— Так железная или не железная?
— Отстань. Сама посмотри.
— Ловлю вас на слове! — Кора почти нежно погладила императора по желтому обшлагу фрака. — Сейчас же бегу в крепость смотреть на дверь. Я так счастлива, так счастлива. Ведь не каждому сыщику удается распутать идеальное преступление! Тайну запертой комнаты! Мое имя прославится в анналах Галактики!
— Не спеши, — прервал ее император. — Я тебя еще не пустил!
— А как же вы выиграете у меня спор, если я вам не проиграю? — спросила Кора.
— А вот так!
— Ваше величество, — серьезно произнесла Кора. — Вы мужчина и сильный человек. Я — слабая женщина. Неужели вы не умеете играть честно?
— Ну ладно, — вздохнул император. — Иди, смотри башню.
— И чтобы мне все показали.
— Покажут. Я тебе дам хорошего провожатого.
— Спасибо, ваше величество. За мной — поцелуй.
— Я сам возьму у тебя столько поцелуев, сколько сочту нужным, — возразил император. — А сопровождать тебя в башню… — Император подошел к письменному столу и поднял рожок, лежавший на рычажках. Слышно было, как из рожка откликнулся женский голос:
— Что прикажете?
— Гима ко мне.
— Он здесь. Сейчас будет.
И в самом деле, распахнулась дверь, и вбежал молодой человек, одетый столь пышно и изысканно, словно приготовился к детскому маскараду.
Молодой человек ел банан и так спешил, что не успел вынуть его изо рта.
— Доедай, — сказал ему император. — Мы подождем.
Давясь, молодой человек стал поглощать банан, а император обернулся к Коре и сказал:
— Все пользуются моей добротой. Разве вы найдете в Галактике еще одну империю, в которой адъютанты врываются в кабинет монарха, словно в обжорку. Да, именно! Я не побоюсь такого слова — обжорку! В другой империи такого мерзавца давно бы уже выпороли. Да какой там выпороли — ему бы отрезали уши. И голову.
Адъютант Гим от страха не мог доесть банан. У него был полон рот банана — шкурка банана раскинулась по щекам и лбу, словно Гим нюхал большой тропический желтый цветок. Черные глаза адъютанта готовы были вылезти из орбит. Лицо стало красным — точно в цвет бархатного мундира, расшитого золотыми узорами, украшенного серебряными аксельбантами и таким множеством медалей и значков, будто Гим был не молодым адъютантом, а престарелым ветераном шести войн.
— Такое неуважение к императору означает, что в решающий момент эти подонки будут готовы всадить ему в спину нож, да, именно нож!
Гим тряс головой, пытаясь возразить, но его никто не слушал. Император схватил стоявшую у стола трость с золотым набалдашником и принялся лупить адъютанта. Тот пытался убежать от гнева монарха, банан вылетел изо рта, и адъютант умудрился поскользнуться на кожуре, хлопнуться задом на паркет и проехать через весь кабинет, уткнувшись подошвами бисерных башмаков в Кору. Запрокинув несчастное, все в слезах, лицо, адъютант произнес:
— Простите, дама, я не желал вас оскорбить!
Император догнал адъютанта и еще разок ударил его палкой.
— Будешь оскорблять своего любимого монарха? — спросил он.
— Никогда в жизни! — ответил Гим. — Я вообще не буду больше есть бананы. Ненавижу бананы!
Император снова занес палку, Гим сжался, закрываясь тонкой рукой, торчащей из кружевной манжеты.
— Ваше величество, перестаньте, прошу вас, — взмолилась Кора.
Император, словно ждал этих слов, сразу опустил палку и отбросил ее в угол.
— Вставай, бездельник, — приказал он адъютанту, — и благодари госпожу Кору Орват, которая тебя защитила.
— Я не смею! — Адъютант поднялся на ноги и поклонился сначала императору, затем его гостье.
— Будешь верным спутником Коре, — сказал император. — Она будет копать, вынюхивать, гадить нашей империи, потому что она прилетела с ненавистной нам с тобой Земли…
— Воистину!
— Помолчи. Но ты будешь ей помогать и способствовать. Ясно?
— Так точно.
— Сейчас пойдете в башню, где был злодейски убит наш дядя.
— О нет! Я боюсь, — вздрогнул адъютант.
— Вызовешь полковника Аудия Реда. Он вас проведет и все объяснит.
— Но он же в больнице! — сказал Гим.
— Только не его! — воскликнула Кора. — Ведь он меня, наверное, ненавидит.
— Разумеется, ненавидит. А как бы ты отнеслась к человеку, который отстрелил тебе три пальца?
— Я отказываюсь! — Кора топнула ножкой.
— Значит, проиграла?
Кора поглядела на красную рожу императора и подумала, что сделает все от нее зависящее и даже более того, чтобы не допустить его к своему телу.
— Вызывайте своего полковника, кавалер, — сказала она. — Но чтобы мне не мешать.
— Для тебя, моя красавица, не будет закрытых дверей.
Император приблизился к Коре и запечатлел поцелуй на ее обнаженном плече.
— Не спешите, ваше величество, — холодно заявила Кора и, раскачивая бедрами, покинула кабинет императора.
* * *
Изысканно вежливый, надушенный и напомаженный адъютант проводил Кору в вестибюль дворца. Сейчас, отставив ножку, он сообщил: если Кора не возражает, они подождут несколько минут, пока прибудет господин полковник Догони-подвинься.
— Но он же ранен! — Кора все еще пыталась придумать повод отделаться от полковника, но адъютант Гим только отмахнулся.
— Господин полковник уже поправляется, — сказал он. — И не надо его жалеть.
— Почему?
— Потому что он некрасивый, — сообщил ей адъютант и томно вздохнул. Потом добавил: — Я люблю только красивых мужчин.
— И императора? — спросила Кора.
— Император обладает внутренней красотой. Нас связывают духовные узы.
— Все ясно, — сказала Кора. — И долго нам ждать некрасивого полковника?
— Надеюсь, что недолго, — ответил адъютант.
Они спустились по мраморной лестнице, перила которой в знак траура по недавно усопшему императору были перевиты стеблями терновника. С потолка прихожей свисали траурные желтые вымпелы.
Могучие охранники распахнули перед ними двери, и яркое утреннее солнце ударило в лицо. Свежий ветер принес с далеких гор запахи хвои и грибов — на Нью-Гельвеции, к счастью, еще не завершилась промышленная революция. Адъютант остановился на пологой широкой лестнице, которая вела к прямой аллее, обсаженной хвойными деревьями.
— Чего мы ждем? — спросила Кора.
Адъютант ответил не сразу. Он извлек из кармашка в перевязи флакон с благовониями и начал умасливать себя за ушами.
— Почему вы не отвечаете? — спросила Кора.
— Потому что он уже едет, — сказал наконец Гим.
У ворот императорского парка показалась карета «Скорой помощи», влекомая вороными конями. Неприятное предчувствие кольнуло грудь Коры.
Карета «Скорой помощи» плавно остановилась у дворцовой лестницы, и два санитара, соскочившие с запяток, открыли дверь, откуда они вынесли кресло на колесиках. В кресле, облаченный в больничный оранжевый халат, с торчащей вперед, словно пушка, забинтованной и загипсованной ногой, сидел полковник Аудий Ред и глядел на Кору с такой отчаянной собачьей ненавистью, что она непроизвольно спряталась за спину адъютанта Гима, а тот сказал примирительно:
  
— Аудий, не сердись! Это приказ самого императора.
— Убью, — прорычал полковник.
— А если в самом деле убьет? — спросила Кора у адъютанта.
— Не думаю, — ответил тот, — его величество этого бы не желал.
— Так скажите ему об этом!