Детский остров. В куриной шкуре. Предсказатель прошлого. Последние драконы (сборник)

— Потому что летать неприлично!
— А он плевал на приличия. Понимаешь теперь, почему Гальени-папа вышла замуж за него, а не за тебя!
— Не лги! — закричал Орсекки и, конечно же, разбудил цыплят.
Они уже начали привыкать к тому, что взрослые что ни ночь скандалят, но не могли полностью игнорировать этот шум и тут же влили в него свои возмущенные голоса.
Кора расправила крылья и накрыла ими детей. Потом сунула клюв под крыло и принялась гладить детей по маленьким перышкам. Те затихли.
  
Занятая своими милыми крошками, Кора плохо слушала монолог Орсекки, который упрекал ее за то, что она скрыла от него правду.
— Я разрываюсь между любовью к тебе и страстью к археологии! — заявил он.
— Хочешь знать, как погиб твой учитель?
— А ты знаешь? — Орсекки закрыл глаза.
— Могу предположить. Я понимаю, как счастлив был профессор, сделав великое открытие. Но ему предстояло поставить в известность местную администрацию. И Гальени отправился к Греггу со своей новостью и фотографией.
— Нет, не верю, — уже не так уверенно сказал Орсекки. — Как же так? Мы же коллеги! Он мой учитель. Почему он скрыл это от меня?
— Может быть, он был на тебя за что-то сердит?
— Он? На меня? — Задав два риторических вопроса, археолог почему-то насупился и замолчал. И Кора поняла, что попала в десятку: между археологами пробежала какая-то черная кошка.
— Ты слушаешь? — спросила Кора.
Орсекки молча кивнул.
— Профессор Гальени, вернее всего, ничего не знал о том, что на месте раскопок планируется построить гостиницу. Когда же Грегг ан-Грогги услышал о находке профессора и поверил в нее, он впал в такой гнев, что решил убить профессора. Он выследил его на раскопках и нанес ему смертельный удар…
— Но почему? — вдруг спросил Орсекки. — Неужели он был таким злым?
— Нет, — ответила Кора, поглаживая по головкам притихших птенцов, — он не был жестоким, но он был смертельно испуган. Он погряз в долгах — гостиница была единственным способом от них избавиться. Он был в гневе, потому что рушилось дело его жизни.
— Но наша цивилизация…
— Поверь, Орси, что ему было плевать на вашу цивилизацию.
— Как ты груба, Кора, — вздохнул петушок. И он был прав.
Наступила тишина. Даже цыплята замолкли, как бы понимая, что у взрослых важный разговор, мешать нельзя.
— Да, — произнес наконец местный врач, который незаметно вошел в палату и остановился в дверях, слушая версию Коры. — Все, что ты рассказала, великолепно. И ты разгадала мотивы, действия, последовательность событий… хотя допустила одну ошибку.
— Какую? — Коре был неприятен настойчивый взгляд Мурада.
— За ночь мы проверили действия и передвижения Грегга ан-Грогги в тот день. И выяснили… — местный врач сделал значительную паузу. — Выяснили, что администратор Грегг ан-Грогги прилетел с дальней шахты «Звездочка» через три часа после того, как профессора убили. Причем он летал к шахте не один, а с надежными свидетелями. Свидетели показывают, что при получении известия о смерти Гальени администратор в сердцах воскликнул: «Судьба меня хранит! Я думал, что убью его или погибну сам». Он был весел и не скрывал своего хорошего настроения.
— Не может быть, — упавшим голосом произнесла Кора. — Но ведь он в меня стрелял…
— Когда появилась ты, — сказал местный врач, — и начала распутывать это дело, он испугался не за то, что его объявят убийцей профессора. Он боялся, что ты раскроешь тайну небесного корабля. Что тогда строительство прикроют. А раз профессор был кем-то убит, то Грегг принялся за тебя: все равно спишут на действительного убийцу.
— А кто убил профессора? — спросила Кора. И это прозвучало наивно.
И тогда местный врач ответил:
— Вот это и есть твоя работа. Подозреваемых осталось совсем немного. Ищи, да обрящешь.
— Подозреваемых вообще не осталось, — сказала Кора.
— Но корабль на самом деле существует? — упавшим голосом спросил Орсекки.
— Существует, существует.
— А как его увидеть?
— Крылья есть — летай.
— Я не умею.
— Все мы умеем. Только одни очень хотят, а другие очень боятся.
— Хорошо, — сказал Орсекки. — Но если я упаду с гигантской высоты и разобьюсь в лепешку, ты будешь нести за это моральную ответственность.
— А ты для начала летай пониже, — ответила Кора, не скрывая издевки. Но Орсекки ее не уловил.
* * *
Скептически взглянув на растерянного Орсекки, местный врач загадочно произнес:
— За счастьем надо летать!
— Не преувеличивайте, — сердито отозвался археолог.
Местный врач подмигнул Коре и, сославшись на срочные дела, покинул палату.
— Ты мне не поверил? — спросила Кора ассистента, статуей растолстевшего командора торчавшего в углу.
— Я давно подозревал, что все это плохо кончится, — сказал археолог.
— Ты имеешь в виду смерть профессора?
— Смерть профессора — наименьшая из бед, — отрезал археолог, и вдруг Кора увидела, как из его черного глаза по перышкам сползает, скатывается, падает на клюв и оттуда на пол большая слеза.
— А что же хуже?
Орсекки ответил не сразу. Пока он собирался с силами, птенцы атаковали Кору, требуя завтрака. Кора насыпала им в миски зерна и выставила плошку с водой. Малыши возились, отталкивали друг дружку и весело пищали — они были такие милые и забавные! Кора подумала, что уже научилась различать их — нет, не только внешне, по цвету первых перышек, но и по их разному характеру — по индивидуальности, если можно говорить о ней применительно к недавно вылупившимся малышам. Вот Чук — золото пробивается на грудке, воронья масть на хвостике — самый крепкий, шустрый, активный и независимый. Он всегда опережает рыженького Гека, но тот и не лезет в драку, а тихо ждет своего часа — впрочем, не отказывает себе в удовольствии незаметно подобраться и клюнуть брата в пушистый зад. А Мила никогда не опускается до дележа добычи, она — будущая певица, создание романтическое, впрочем, это осознают и братья, уступая ей место у миски или под маминым боком… «Под маминым боком, то есть под моим боком… Что я говорю! У меня же нет детей. А почему нет? Надо, пора заводить ребенка. Чтобы он был пушистый и желтенький… Ты с ума сошла, инспектор Орват! Твое настоящее человеческое тело не несет яиц!»
— Я тебе отвечу со всей искренностью, — услышала Кора рядом голос Орсекки.
Не отрывая взгляда от малышей, Кора кивнула, приглашая Орсекки к монологу.
— Теперь, когда все уже позади, когда корабль найден… я думаю, что наше с тобой присутствие здесь более необязательно.
— Ты так думаешь? — удивилась Кора. — А я была убеждена, что тебя назначат начальником экспедиции. Археология — твое призвание.
— Во-первых, никто не оставит меня начальником такой экспедиции. Сюда, как даже тебе ясно, примчится половина Академии наук, и меня затрут крыльями, разорвут шпорами. Но не в этом дело!
— А в чем?
— В том, что я не могу с тобой расстаться.
— Орсекки, милый, ты неизбежно со мной расстанешься! Ты же забываешь, что я только кажусь твоей… Гальени-папа. Я покину это тело, и оно перейдет к какой-то даме с вашей планеты, которая в нем нуждается.
— Этого я не могу допустить! Мало ли кто это будет! И даже если тело не разберут на запасные части…
— Будем надеяться на лучшее.
— Мне не на что надеяться! Мне ничего больше не нужно, моя папа!
— Я — Кора Орват!
— Да ты погляди на своих детей, на детей, которых ты выносила и снесла! Как они тянутся к тебе, как они признали в тебе свою маму!
— Это не я, а мое тело!
— Посмотри, что делает твое крыло! Правое крыло!
Правое крыло гладило по головке нежно прижавшуюся к боку Коры Милочку. Кора убрала было крыло, но спохватилась: это же ничего не меняет!
  
— Это ничего не меняет, — сказала Кора.
— Это меняет! Я люблю тебя и только тебя!
— Господи, еще этого мне не хватало. И давно ты меня любишь?
— С того момента, как я прилетел сюда.