Свечная лавка самозванки, или Беглая невеста инквизитора (СИ)

Я пониже натянула капюшон плаща.
— Настой. Для того, чтобы изменить цвет волос.
Она прищурилась, разглядывая меня, будто зная все мои секреты. Кажется, от ее взгляда не укрылось ничего – ни мужской плащ, ни дорогая ткань платья, ни перстень на пальце, который я в спешке забыла спрятать.
— Надолго?
— Навсегда.
Если меня все же будут искать, мои розовые волосы станут большой проблемой.
  
Губы старухи растянулись в беззубой усмешке.
— Значит, бежишь. Не одна такая.
Она шаркала к полкам, перебирая склянки с мутными жидкостями, пока не достала одну – узкогорлую, черную, как деготь.
— На вот – выпьешь, и обратной дороги не будет. Цвет не вернется.
Я протянула было руку, но в последний момент осеклась.
Это какое-то зелье? Не было ли оно вредно ребенку?
Хозяйка лавки усмехнулась, будто читала мысли и снова зашарила на полке.
— Тогда – вот, — она протянула мне другую баночку. — Добавишь в воду, сполоснешь волосы – и будет тебе новый цвет волос.
Я кивнула.
Это было не так удобно, как избавиться от розовых волос навсегда, но ничего сомнительно, пока беременна, я пить не собиралась.
— Сколько?
Старуха пожала плечами:
— Для тебя, девочка, три золотых. Это цена за зелье и молчание.
Я положила монеты на прилавок, и хозяйка лавки сунула склянку мне в руки. Ее пальцы были холодными, как могильный камень.
— Ты носишь сильное дитя. В нем сила двух душ. Не переживай о нем понапрасну.
Вздрогнув, я поспешно отдернула руки и кивнула.
К наличию магии и ведьм мне определенно придется еще привыкнуть.
Сжимая баночку в руках, я поспешила к кораблю и поднялась на борт. Я не знала, насколько велико будет желание инквизитора вернуть меня, а потому хотела перестраховаться, на этом корабле я собиралась добраться лишь до следующего порта, а там – сменить корабль на другой. И так сделать несколько пересадок.
Лишь тогда я буду спокойна.
Вскоре послышалась команда капитана:
— Отплываем! Поднять паруса!
Корабль дрогнул, словно живой, и я вдохнула полной грудью — воздух пах солью, смолой и свободой.
Замок Альвьеров таял на горизонте, как мираж, как сон, который я уже начинала забывать.
Больше мне не нужно было притворяться Розамундой, невестой инквизитора.
Теперь я Марисель Брамс – спасибо Карлу за фамилию. Теперь я вдова, потерявшая мужа в кораблекрушении. И за следующие несколько месяцев мне нужно обустроить свою жизнь, так чтобы я смогла родить и воспитать малыша. И я знала, что у меня получится. Ради ребенка я буду грызть землю зубами, но добьюсь того, чтобы у него было счастливое детство.
— Я стану тебе хорошей мамой, — прошептала я, касаясь живота и сглатывая ком в горле. — Спасибо тебе за него, Роан. Спасибо. И прощай.
  
ГЛАВА 5
 
Две недели спустя…
Роан Альвьер 
— Пустите! — завизжала ведьма, ее голос, как ржавый гвоздь, вонзился в воздух. — Чтоб вам всем гнить заживо! Чтоб черви выели ваши глаза! Чтоб ваши дети рождались мертвыми!
Рыцари Святого Клинка вцепились в нее, но она выгибалась, словно змея под пятой, лягаясь и плевая проклятиями, что падали на землю, как горящие угли.
Крестьяне отшатывались, крестясь дрожащими руками, зажмуривая детей, которые таращились на ведьму, как на диковинного зверя.
— Колдунья! — орал кто-то из толпы. — Сожгите ее!
— Пусть ее тело треснет, как сухое полено!
А она верещала, как безумная, и каждый ее крик оставлял на лицах людей след ужаса, будто они видели не женщину, а саму смерть, пришедшую за ними.
Роан наблюдал за тщетными попытками ведьмы вырваться с холодным безразличием, будто созерцал борьбу насекомых в банке. Его пальцы чуть дрогнули — и рыцари у клетки распахнули решетку с лязгом, от которого содрогнулся воздух. 
Увидев черную повозку с железными шипами, ведьма взвыла, как затравленный зверь, но вдруг — оборвала крик на полуслове. Ее глаза, черные, как смоль, впились в Роана, а из горла вырвался хохот — сухой, трескучий, будто ломаются кости.
— Ищи! — прошипела она, и слюна черной струйкой стекала по подбородку. — Ищи ее, святой палач! Копайся в пепле, рыскай по лесам! Ты все равно не найдешь! Она уже далеко!
По толпе прокатилась волна шепотков. Даже воздух, пропитанный запахом страха и пота, словно загустел, став тяжёлым, как свинец. Ветер затаил дыхание. И тогда Роан поднял руку. 
Один жест, и ведьму швырнули на землю, как мешок с костями.
— Ваше святейшество! — рыцарь ворвался вперед, доспехи звеня, как испуганный колокольчик. — Вы сами учили нас не слушать их! Они лгут даже когда дышат!
Ведьма замерла, съёжилась, как паук под ботинком, но через мгновение её глаза вспыхнули лихорадочным огнём.
— Как прекрасно было бы твоё дитя! — она зашептала сладко, как мед, смешанный с ядом. — Как чертовски прекрасно! Но оно родится мёртвым! Холодным! Синим!
И плюнула.
Чёрная, густая слюна, похожая на дёготь, медленно поползла по его скуле след.
Роан не дрогнул.
Не моргнул.
Даже дыхание его не изменилось.
Закованные в сталь рыцари застыли, как статуи. Даже их тени, казалось, перестали шевелиться
Один миг — и золотой клинок, холодный, как его взгляд, вонзился в живот ведьмы. Лезвие вошло беззвучно, будто резало не плоть, а густой, чёрный дым.
Колдунья взвыла — нечеловеческий вопль, от которого задрожали стёкла в окнах ближайших домов.
— А-а-а-а! Ты не смеешь! — её голос звенел, как лопнувшая струна. — Ты не смеешь нас убивать! Тебе не позволено!
Но Роан уже вытаскивал клинок. Медленно. Будто извлекал его из воды, а не из тела. Темно-бордовая кровь стекала по лезвию, густая, почти чёрная на фоне позолоты.
Он вытер меч безупречно белым платком, не глядя на конвульсии ведьмы у своих ног. Его лицо оставалось каменным.
И лишь близкие к нему рыцари заметили, что пальцы Роана, стиснувшие рукоять, побелели, а сухожилия на запястьях налились синевой, будто он удерживал не клинок, а собственную ярость.
Ведьма билась в последних конвульсиях. Золотой свет распространялся по телу, выжигая всю грязь и черноту, очищая, давая даже ее проклятой душе шанс на перерождение, если она согласится его принять.
— Возвращаемся, — скомандовал Роан, возвращая клинок в ножны. 
— Ваше святейшество!
Из толпы вывалился староста, пухлый, как бочонок с квасом, лицо его побагровело, а маленькие глазки бегали, как испуганные мыши.
— Вы не можете уехать! Его высокопреосвященство обещал нам пятьдесят золотых за ведьму! Пятьдесят! Целое состояние!
Роан обернулся – медленно, как хищник перед прыжком.
— Вы указываете мне?
Староста задрожал. 
— Н-нет... н-но... — он захлебнулся собственным страхом, глядя, как пальцы Роана снова сжимаются на рукояти клинка. — К-как же мы п-получим наши деньги, если вы ее, извольте заметить, у-у-убили!
Рыцари замерли, обмениваясь напряженными взглядами. Последние две недели Его святейшество из-за побега суженой и без того напоминал дикого зверя — каждый неверный вздох мог спровоцировать взрыв ярости. А теперь... Теперь они стояли перед настоящей бочкой с порохом, к которой староста, глупец, сам поднес факел.
Члены ордена Святого Клинка, привыкшие к любым ужасам, впервые за долгие годы ощутили ледяной страх. Они видели, как побелели пальцы Роана на рукояти меча. Чувствовали, как воздух вокруг него сгущается, словно перед грозой. И понимали — одно неверное слово, и эта деревня станет еще одним выжженным пятном на карте королевства.
Они знали своего командира. Знали, что сегодня он уже убил ведьму, чем нарушил прямой приказ Его высокопреосвященства. И что сейчас, в этом проклятом месте, Роан Альвьер запросто может решить, что одного трупа недостаточно.
  
— Пятьдесят золотых? — Роан холодно улыбнулся. — Хорошо.
Он кивнул одному из рыцарей — едва заметное движение подбородка, но рыцарь понял его мгновенно - шагнул вперед, с грохотом вытряхнул кошель, и звон золота разнесся по площади.