Первый день смерти

– Нам ничего не сказали для того, чтобы все выглядело достоверно. Преследование, погоня, страх... Поняла?
– Поняла, – ответила я. – Я другого не поняла. Разве можно так поступать с друзьями?
Маринка злобно расхохоталась, негромко проговорила себе под нос:
– Устами младенца... – Потом посмотрела на Севку и жестко велела: – Ну, давай, гнида, рассказывай, за сколько ты всех нас продал. Надеюсь, выгодно? На жизнь хватит?
  
– Марина, ты не права, – спокойно ответил Севка.
Он успел взять себя в руки. Подвинул к кровати единственное кресло, стоявшее в комнате, и сел в него вольготно, по-хозяйски, закинув ногу на ногу. Вслед за ним в комнату просочились остальные участники событий. Оператор встал за Севкиной спиной, прицелился в нас объективом, как дулом снайперской винтовки.
Я поежилась, представив, как выгляжу. А Маринка всей этой съемочной возни попросту не заметила. Она смотрела на Севку странным взглядом, в которым перемешалось бешенство и веселье.
– Не права? – переспросила Маринка. – Может, и не права. Я же не телевизионный человек. Давай, объясни, а мы послушаем.
Севка немного нахмурился и начал говорить, не отрывая взгляда от моего лица.
– Уль, помнишь наш разговор о том, что нужно как-то на жизнь зарабатывать?
Я молча кивнула. Еще бы не помнить!
– Значит, ты можешь меня понять, – удовлетворенно сказал Севка. – Понимаешь, я тоже задумался над тем, как дальше жить. Чем заниматься, где специализироваться... И решил попробовать пробиться на телевидение.
– На телевидение, – повторила я вслух и снова кивнула. – Достойно.
– Правда? – обрадовался Севка моему пониманию. – Есть возможность нормально заработать, сделать карьеру. Были бы идеи.
Тут он умолк и молчал довольно долго. До тех пор, пока я не договорила за него:
– И тебе пришла в голову идея новой развлекательной программы.
– Именно развлекательной! – Маринка снова издала короткий трескучий смех, похожий на автоматную очередь. – Улька, ты все время не в бровь, а в глаз лупишь! Именно развлекательной!
Севка смешался, но тут же взял себя в руки и с вызовом взглянул на нас.
– Развлекательной! – подтвердил он. – А что такого? Жизнь тяжелая, народ хочет развлекаться! – Запнулся и с досадой договорил: – Только вот развлечь его с каждым годом становится трудней. Понимаешь, Улька, народ уже до такой степени пресыщен, что... как бы выразиться...
– Что у народа не стоит, – договорила Маринка.
Я передернулась, но всегда чопорный и консервативный Севка отчего-то обрадовался подсказке.
– Вот именно! – поддакнул он. – Да, не стоит! Сейчас развелось огромное количество всяких реалити-шоу, участники которых готовы делать что угодно! Трахаться, сидеть на унитазе под прицелом кинокамеры, жрать собственные экскременты... Короче, готовы продать себя вместе с собственным дерьмом, лишь бы нашлись покупатели!
– А покупатели – это публика, – уточнила я.
Севка все больше радовался моему пониманию.
– Конечно, публика! Для кого же вся эта херня создается! Но понимаешь, беда какая; чем дальше, тем трудней удержать ее внимание. Все уже было: и секс в прямом эфире, и драки до первой крови, и сидение на унитазе... – Севка развел руками: – Народ не заводится!
– И тебе понадобились гладиаторы, – договорила я.
– Понадобились люди, у которых сохранилось чувство собственного достоинства, – поправил меня Севка.
– О как! – удивилась Маринка.
– Да, – подтвердил Севка, бросив на нее мрачный взгляд. – Слишком много желающих продаться по дешевке. Они публике успели надоесть. Сейчас интерес может вызвать только что-то непродажное.
– А разве сейчас есть что-то... непродажное? – удивилась я.
Севка поднял вверх указательный палец.
– Вот! – сказал он. – Ульяна, ты зришь прямо в корень. Все вы – дети обеспеченных родителей. Вам продаваться не нужно. Именно поэтому...
Севка замялся и не договорил.
– Именно поэтому ты нас и выбрал? – догадалась я.
– Не только поэтому, – сказала Маринка. Она, не отрываясь, смотрела на Севку. – Еще и потому, что наши родители вряд ли подадут в суд за издевательства над своими детьми. Ты ведь прекрасно знал, какие у нас отношения с родными, правда? И это был дополнительный плюс твоего сценария!
Севка пожал плечами, не соглашаясь, но и не протестуя.
– Сценарий! – сказал он ворчливо. – Сценарий все время приходилось кроить-перекраивать! Все шло не так, как было запланировано вначале! Ульяна пригласила нас к себе домой, а задумано было совсем иначе! Пришлось изворачиваться...
– Подожди, подожди! – перебила я внезапно. – Так это ты расписал стенку в родительской спальне?
– Я, – признался Севка. – А что мне оставалось делать? Нужно было как-то выжить вас из дома!
Я на мгновение задохнулась.
– Выжить, значит, – задумчиво повторила Маринка, кивнула и с интересом спросила: – А как же беременная женщина?
Севка с досадой поморщился.
– Только не говори, что тебе ее жалко! Да вы все собирались ее изводить по полной программе! Я же вас с трудом удержал!
– Гуманист! – похвалила Маринка.
Севка отмахнулся.
– В конце концов, все обошлось, – напомнил он нетерпеливо. – Уля, ты что, в претензии?
Я не ответила. Просто не было слов, и все тут.
– Что ты, Севочка! – ответила за меня Маринка. – Уля в восторге! Ты рассказывай, рассказывай, мне даже интересно стало. Значит, из дома ты нас выжил. Что потом?
– Знаешь, Марина, тебе не мешало бы немного поглупеть, – откровенно высказался Севка. Маринка расхохоталась. – Да-да! – повысил голос Севка. – Напрасно ржешь! Если бы поглупела, может, дожила бы до конца игры!
– Выходит, я самая большая дура? – спросила я. – Поэтому и дожила до самого конца?
- Нет, не выходит, – ответил Севка. – Все получилось совершенно случайно. Маринку пришлось вывести за кадр первой, потому что она начала обо всем догадываться. Цеплялась к актеру, ловила на нестыковках, в общем, мешала нормально строить программу.
– И меня отключили, – договорила Маринка. – Черт! Как же я прокололась! Только на минуту спиной повернулась, и все! Укол, и нет меня. Потом привезли в этот хреновый санаторий и лишили связи с внешним миром!
Я вспомнила окровавленное платье, рукоятку ножа, торчавшую из Маруськиной груди, и передернулась.
– Все получилось очень эффектно, – возразил Севка. – Мы устроили тебе красивую смерть. Потом по телеку посмотришь, тебе понравится.
– Ну-ну, – сказала Маринка. Ее глаза подозрительно заблестели. – По телеку, значит, посмотрю...
– Ну вот, – продолжал Севка. – Маринку убрали, покатила импровизация. Ванька свалился. Здрасте, приехали! Куда мне было деваться с таким...
Севка поперхнулся.
– Балластом, – договорила я.
– Ну, в общем да, – не стал возражать Севка. – Балластом. Пришлось убирать Ваньку.
– В больнице знали, что идет съемка? – спросила я.
– Кое-кто знал.
Я вспомнила разговор, услышанный мной в тесной больничной каморке, похожей на кладовку.
– «Это людоедство», – прошептала я и объяснила уже нормальным голосом: – Я слышала, как главврач сказал, что это людоедство.
Севка откинулся на спинку и ядовито фыркнул.
– Людоедство, – повторил он. – Если бы ты знала, что он натворил годом раньше!..
– Нет, – перебила я. – Я не хочу ничего знать. Мне достаточно того, что натворил ты.
Севка глянул на меня исподлобья.
– Это реклама, – сказал он. – Старый придурок даже не подозревает, какая у него будет реклама после выхода программы в эфир!
– Ни одной свободной койки, – подсказала Маринка и снова нехорошо рассмеялась. – Все захотят умереть именно в этой клинике!
  
Севка закинул ногу на ногу и высокомерно промолчал. Я обдумала сказанное. Одна вещь не давала мне покоя.
– Значит, в больнице нас снимали?
– Конечно, – ответил Севка. – Камеры были установлены и в гостинице, и в больничных палатах!
– А как мы целовались, тоже снимали? – спросила я.