Первый день смерти

Но с неудобствами мы свыклись. А когда затопили печку, наша холодная каморка неожиданно стала вполне уютной. Огорчало только одно: уличный туалет и отсутствие водопровода.
– Мы что, так ни разу и не помоемся? – ворчала Дунька.
– Придется ехать в городскую баню, – отвечал Севка.
– Когда?
– Когда Улька поправится.
Мне стало стыдно из-за того, что я создаю Дуне столько неудобств. И я пообещала:
  
– Я быстро! Оглянуться не успеешь!
Как оказалось, не соврала. Моя нога потихоньку начинала приобретать нормальный вид. Простейшие аптечные средства дали незамедлительный эффект: боль отступила, краснота сошла, а опухоль начала потихоньку спадать.
Три дня мне пришлось пролежать на лавке почти без движения, зато на четвертый я поднялась, и мы втроем совершили небольшую ознакомительную прогулку по окрестностям. Больше всего обрадовал Дуню лес.
– Можно пострелять, – сказала она, кивая на гущу деревьев.
– Услышат, – возразил Севка.
– Ну и что? Зато научимся с оружием обращаться!
– Патронов мало, – напомнил Севка.
– Купим!
– Как хочешь, – сдался Севка.
А я спросила:
– Интересно, волки здесь есть?
Дунька не ответила, но разговоров об учебной стрельбе больше не заводила. Однако пистолет не выбросила.
Пистолет стал ее любимой забавой. Каждый день Дуня начинала с того, что аккуратно чистила оружие, заряжала его, взвешивала на руке, целилась в стену напротив. Она была одержима, как азартный игрок одержим рулеткой.
– Будь осторожна, – предупредил Севка. – Опасно держать дома заряженное оружие! Знаешь, как говорят в театре: если в первом акте на стене висит ружье, то в последнем оно должно выстрелить!
– Здесь не театр, – ответила Дуня, прицеливаясь в стену. – У нас все гораздо серьезней.
– Рад, что ты это понимаешь.
Дуня опустила пистолет, обернулась и подозрительно прищурилась.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Только то, что сказал, – ответил Севка. – Ты не умеешь обращаться с оружием. Лучше от него избавиться.
Дуня аккуратно положила пистолет на стол и развернулась лицом к Севке.
– Ты что, не понимаешь, что это гарантия нашей безопасности?
– Нет, – возразил Севка. – Оружие в неумелых руках не гарантия безопасности, а дополнительный риск.
Дуня закусила губу, не отрывая от Севки мрачного взгляда. Потом повернулась ко мне, спросила:
– Что скажешь?
Я пожала плечами.
– Прости, Евдокия, но я согласна с Севой. Никто из нас не умеет толком обращаться с оружием. И потом, в деревне мы в относительной безопасности. Вряд ли этот ублюдок тут нас найдет.
– Ты уверена? – спросила Дуня. Я взглянула в ее сверкающие глаза и не смогла ответить. – Вспомните! Он нашел нас в больнице буквально через день! Почему он не может найти нас тут?
– Вполне возможно, что в прошлый раз его кто-то проинформировал, – напомнил Севка.
– Проинформировали раз, могут проинформировать дважды! – не сдавалась Дуня.
– На этот раз никто не знает, где мы находимся, – возразила я. – Ты же сама нас в окно прыгать заставила!
Дуня вздохнула и погладила холодную оружейную сталь.
– Не знаю, – сказала она. – Можете назвать меня психопаткой, но мне кажется, что он нас найдет. И очень скоро.
Мы с Севкой переглянулись.
Но, несмотря на временные трудности и редкие разногласия, жили мы в деревне так хорошо и спокойно, что потихоньку начали расслабляться.
О питании я даже не говорю. За небольшие, буквально символические деньги здесь можно было поесть так вкусно, что не хотелось думать об отъезде.
– Куплю домик в деревне, – говорила Дуня каждое утро, отпивая из стакана глоток свежего молока. – А что? Разве плохо?
– Ты, кажется, в Калифорнию собиралась, – напомнила я.
Дуня поставила стакан на стол и посмотрела на меня.
– Собиралась, – подтвердила она. – Только туда Ванька хотел. Гораздо больше, чем я.
Настала короткая мучительная пауза.
– Прости меня, – сказала я.
Дуня молча кивнула и допила молоко. Севка торопливо разрядил напряжение:
– Девочки, пойдем погуляем?
– Пойдем! – подхватила я.
Дуня отставила пустой стакан и первой поднялась из-за стола.
Ходить мне было уже не больно. Прогулки не затягивались только с профилактической целью.
– На тебе все подживает, как на собаке, – сделал вывод Севка вечером, осматривая мою ногу. – Выходит, ты цепко держишься за жизнь.
Я пожала плечами.
– Не я. Организм.
Севка перемотал мою щиколотку эластичным бинтом, поднялся на ноги и щелкнул меня по голове.
– Дурочка! Разве это не одно и то же?
Я промолчала. По-моему, не одно.
Севка забрался на печку, повозился, устроился поудобней. Следом за ним отправилась Дуня.
– Все! – объявила она. – Завтра едем в баню! Хочу помыться! И потом, я соскучилась по благам цивилизации. Хочу нормально одеться, нормально накраситься. Телевизор хочу посмотреть. Мы тут совсем заплесневели! Последних новостей не знаем! Может, эту тварь уже поймали.
Я приподнялась на локте, спросила, обращаясь в темноту.
– А как нам это узнать?
– Придется звонить следователю, – ответил Севка, не раздумывая.
– Ну да! – скептически отозвалась я. – Еще чего!
– Улька права, – подержала меня Дуня. – Я милиции не доверяю. Смотрите, что вышло в прошлый раз: не успели сообщить, куда переехали, как...
Дунька запнулась и замолчала. Я вспомнила бледное Ванькино лицо, багровые пятна на его шее и содрогнулась.
– Я не это имел в виду, – сказал Севка после неловкого молчания. – Сообщать, где мы находимся, конечно, глупо. Но можно же просто позвонить и спросить!
– Что спросить? – насмешливо перебила я. – Поймали маньяка или нет? Сев, если следователь делится с ним информацией, то нам он может ответить все, что угодно. Например, что его поймали и мы можем расслабиться. Мы расслабимся, и все.
Минуту царила напряженная тишина. Потом Севка спросил:
– Но в город-то мы поедем или нет? Хотя бы для того, чтобы помыться!
– Поедем, – ответила Дуня. – Дальше так жить невозможно. Полная антисанитария.
– Договорились, – побормотал Севка. И добавил сонным голосом:
– Все, девочки, давайте спать.
Я заснула не сразу. Лежала на лавке с открытыми глазами и думала о том, что Новый год мы так не отметили. И Рождество прошло незамеченным, а до конца каникул осталось чуть меньше недели. Интересно, что будет, когда каникулы кончатся и в колледже обнаружится нехватка подопечных? Вот суматоха поднимется! Если, конечно, уже не поднялась.
Попечителям есть за что сражаться. Пять тысяч баксов в месяц – солидная мотивация для беспокойства. Ради того, чтобы вернуть свои деньги, руководство колледжа не остановится ни перед какими действиями. Другое дело наши родители.
Ванькина мамаша и Маринкин папаша уже, конечно, в курсе, что нежеланное чадо больше никогда не создаст им трудностей. Интересно, что они чувствуют? Облегчение? Стыд? Угрызения совести?..
Еще мне хотелось узнать, что случилось с новоявленной мамашкой. Не то чтобы меня так беспокоил мой потенциальный братец, но все-таки как-то не по себе. Позвонить, что ли?.. Я тихо поднялась со скамьи.
– Ты куда? – спросил Севка.
– В туалет, – ответила я смущенно.
– Я провожу.
Севка спрыгнул вниз.
Несколько минут ушло на одевание. Раньше мне казалось, что привыкнуть к такому кошмару, как уличный туалет, я не смогу никогда. Ничего, привыкла.
Я накинула на себя куртку, незаметно нащупала мобильник. Все нормально, лежит в кармане, помалкивает... Только сейчас я сообразила, что за все это время мне никто не позвонил. Никто! Даже отец!
  
На глаза навернулись слезы. Я стиснула зубы и потрясла головой. Может, не стоит никому звонить? Никто ведь за меня не волнуется? Но совесть энергично вмешалась и напомнила: «Ты звонишь не потому, что за тебя волнуются. Ты звонишь потому, что сама волнуешься». – «За мамашку, что ли?» – огрызнулась я раздраженно. «И за ребенка!» – «Очень мне нужно, – попыталась отвертеться я. Но совесть оборвала мои жалкие отговорки на полуслове: «Кого ты пытаешься обмануть?!»