Первый день смерти
– Ты сначала о деле скажи, – оборвала его Дуня. – Где жить будем?
Севка поднял правую руку и побренчал ключами.
– Нам сдали целый дом, – объявил он. – Мамаша хозяйки в больнице, ее дом пустует.
– А что будет, когда она вернется? – спросила я. – Снова выметаться придется?
– Когда мамашу выпишут, хозяйка заберет ее к себе, – успокоил меня Севка. – Они даже подумывают, не продать ли домик. В общем, в ближайшее время крыша над головой нам обеспечена. Вставай, Ульяна.
Я завозилась, пытаясь приподняться. Севка подошел ближе, протянул руку и помог мне. Затем взял мою сумку, закинул на плечо, шепнул: «Держись!» Я кивнула. К счастью, идти пришлось недолго, нужный домик стоял неподалеку. Мы еще раз прочитали адрес на заборе, сверились с бумажкой, которую держал в руке Севка.
– Пришли, – сказал он коротко.
А Дуня с отчаянием спросила:
– Неужели мы будем здесь жить?!
Дом, который нам сдали за пятьдесят долларов в месяц, мог служить съемочной площадкой фильма ужасов. Это была ветхая деревянная хибарка с заколоченными окнами и покосившимся крыльцом. Несколько минут мы стояли неподвижно, осматривая новое жилье.
– Зато дешево, – сказал Севка, нарушая напряженное молчание.
– И даже хорошо, что окна заколочены, – пришла я ему на помощь. – Дополнительная мера безопасности.
– Да, – мрачно подтвердила Дуня. – Ясное дело, отрывать доски он не станет. Плеснет керосинчиком, зажжет спичку, и все. Дело сделано.
Севка пожал плечами.
– Я не настаиваю, – сказал он. – Можешь искать жилье сама.
– Давайте войдем! – взмолилась я. – Пожалуйста!
Севка открыл калитку, пошел к шатким деревянным ступенькам. Осторожно попробовал одну ногой, наступил. Ступенька издала противный скрип.
– Ничего, выдержит, – прокомментировал Севка. Поднялся на крыльцо, распахнул хлипкую дверь, заглянул внутрь. – Здесь можно снимать фильмы про крепостную жизнь, – проинформировал он виноватым тоном.
Дуня снова вздохнула. Я схватила ее за руку и попросила:
– Пожалуйста. Хотя бы передохнем!
Дуня взглянула на мое лицо, перекошенное от боли, и сжалилась.
– Ладно, пошли.
В сенях пахло сыростью и мышами. Единственная комната встретила нас угрюмым сумраком. Севка нашел на стене выключатель, и тусклая лампочка, висевшая под низким потолком, озарила убогую обстановку. Я огляделась, усилием воли подавила тяжелый вздох. Дуня негромко произнесла:
– Да уж...
Я прохромала к столу, села на деревянную скамью и уложила левую ногу на длинную лавку. Дуня спросила:
– Где кровать?
– Не видишь? – удивился Севка. – Прямо перед тобой! – И он похлопал по боку огромной печки, занимавшей почти всю стену.
– Это кровать?! – ужаснулась Дуня.
– Это печь, – полез наверх Севка. – Но наверху есть уютное местечко, где обычно спят. Класс! Тут даже тулупчик остался от прежней хозяйки!
– С домашними насекомыми, – я нервно хихикнула.
Дуню передернуло.
– Я здесь не останусь, – сказала она.
– А куда денешься?
– Найду другой дом! Приличней этого!
Севка подошел к подруге, сочувственно положил руку ей на плечо.
– Во всей деревне удобства на улице, – сказал он.
– Что-о-о?!
Дуня обвела помещение затравленным взглядом, словно только что вспомнила о помещении под названием «санузел».
– Туалет на улице? – потрясенно повторила она.
– Хочешь жить – выдержишь, – процитировала я ее собственную фразу. – Нам придется привыкать к таким условиям.
– А для начала давайте позавтракаем, – предложил Севка и стал выгружать содержимое из пакета. – Девочки! Вы только посмотрите, какая прелесть!
Из пакета появилась литровая бутыль молока. Поверху плавал толстый слой сливок. Затем на свет появились кулек с пирожками, каравай хлеба, здоровенный кус розовой ветчины, банка с солеными помидорчиками, несколько вареных яиц, пачка соли, пластмассовый контейнер с творогом и большая банка сметаны.
– Видали! – Севка хвастливо указал на свои трофеи.
Я схватила пирожок, затолкала его в рот целиком. Еще теплый!
– У-у-у, – застонала я от удовольствия.
– С чем? – деловито поинтересовался Севка.
Я с трудом проглотила почти не разжеванную массу и пробормотала:
– С рисом и печенкой.
Дуня подошла поближе, осмотрела припасы.
– Хоть бы газету догадался попросить, – сказала она брезгливо. – Полная антисанитария...
– Представь себе, я догадался, – ответил Севка.
Достал из пакета несколько старых газет и расстелил их на столе.
– И не только газеты, – продолжал Севка.
На стол были водружены прозрачные одноразовые стаканчики. А за ними появились пластмассовые столовые приборы, упакованные в небольшой целлофановый пакет.
– Тарелок не было, – отчитался Севка. – Придется купить.
Дуня вздохнула, смиряясь с неизбежным. Перешагнула через узкую скамью, села рядом со мной. С сомнением осмотрела свои руки, снова вздохнула. Достала из кармана носовой платок, вытерла пальцы.
– Ладно, – сказала она. – Давайте позавтракаем, что ли.
– Вот это мудро! – одобрил Севка.
Сел напротив нас, принялся нарезать ветчину маленьким пластмассовым ножом. Ножик ходил ходуном, гнулся в разные стороны, но свою задачу выполнил: кусок ветчины оказался разделанным на большие неровные ломти.
Дуня схватила аппетитный ломоть и жадно откусила половину.
– Боже мой! – сказала она с набитым ртом. – Что это?
– Это, сударыня, натуральный продукт, – объяснил Севка. – Дуня, возьми хлеб. Уля, ешь, ешь!
Дуня вдруг прекратила жевать. Поглядела на Севку испуганными глазами, спросила:
– Сколько ты заплатил?
– Угадай!
Дуня обвела продуктовое изобилие все тем же испуганным взглядом.
– Двести долларов, – предположила она неуверенно.
– Шалишь.
– Триста!
– Пятьсот, – раскололся Севка.
Дуня растерялась самым жалким образом.
– Пятьсот долларов за завтрак? Ты с ума сошел!
– Рублей, рублей, – пояснил Севка.
Дуня снова осмотрела стол.
– Все это за пятьсот рублей?!
– Так точно.
Дуня молча покачала головой. Немного подумала и снова с жадностью набросилась на еду.
После завтрака наше настроение немного поднялось. Мы разлили молоко по стаканчикам и принялись смаковать удивительный вкус «натурального продукта».
– Как вы думаете, аптека здесь есть?
– Точно! – спохватился Севка. – О главном забыли! Ульяна, ты как? Совсем обезножела?
Я подняла штанину. Щиколотка не только опухла. Она налилась неприятным багровым цветом.
– Думаю, мне лучше полежать, – сказала я.
Севка перебрался на нашу сторону, осторожно дотронулся до опухоли.
– Больно?
Я невольно всхлипнула и вытерла нос.
– Я не от боли плачу. Мне неудобно быть... балластом.
– Прекрати, – велела Дуня. – Никогда больше не произноси этого слова! Слышишь? – Она вдруг обняла меня за шею и шепнула: – Прости. Это же я заставила тебя прыгнуть.
– Ты хотела, как лучше, – возразила я.
– Значит, не сердишься?
У меня словно камень с души свалился. Я боялась, что Дуня злится на меня за идиотскую неловкость!
– Все будет хорошо, – пообещал Севка вполголоса.
Я кивнула. Конечно, хорошо. Когда-нибудь. Где-нибудь. Где нас нет.
Глава 21
Три дня пролетели незаметно.
Мы, как могли, навели порядок в нашей избушке: собрали все имевшиеся кастрюли-сковородки, отчистили от вековой копоти. Севка с Дуней проводили генеральную уборку, я, лежа на лавке, руководила процессом.
Спать на лавке оказалось не так-то просто: вроде на жердочке, но в первую ночь я дважды шлепнулась на пол. И мне ужасно не хватало матраса. Не пойму, на что жаловалась принцесса на горошине, имея под собой гору пуховиков. Лично мне хватило бы одной, самой тоненькой подстилки. Но, увы! Единственный имеющийся в избе тулуп пришлось постелить на печь. Иначе там невозможно было спать.