Отец на час. Работает спецназ (СИ)

Боже… я запуталась.
Меня штормит от этого мужчины!
Трясет… Грудную клетку распирает!..
Я ведь только учусь его любить: такого настоящего и сложного.
Такого… прожженного вояку-спецназовца до мозга костей.
А он что?..
Он долго целует меня по ночам… и большего мне, казалось бы, и не надо, но Влад организовывает чудесное свидание в одном из лучших театров Москвы.
Я не знаю, чего ему стоило заполучить билеты в третий ряд за такой короткий срок, но догадываюсь: это было неприлично дорого, а от заработной платы он категорически отказался.
  
— Чувствую себя мальчиком по вызову, — как-то ночью после очередного умопомрачительного секса заявил Влад. — Больше никаких денег!..
— Я не согласна, — выдохнула, еще дрожа.
— Отправишь снова — куплю на все конфет Маше. Клянусь.
— Конфет на пятьсот тысяч? — испугалась я.
— Шоколадных!.. И заодно импортных!.. — добавил он с улыбкой, потом по-хозяйски обнял, а тон его голоса стал серьезным и твердым. — Я — мужчина, ты — женщина. У нас… любовь. А любовь не терпит, чтобы баба мужика обеспечивала. Член в семье должен быть один.
— Ты хотя бы представляешь, сколько я зарабатываю?
— Думаю, на пару составов конфет? — засмеялся он.
— И маленькая шоколадная фабрика… — добавила я умиротворенно.
Больше мы к этой теме не возвращались. Со мной ему, наверное, безумно сложно.
Но сложности спецназовца совсем не пугают.
Это я давным-давно поняла.
Для меня вообще удивительно, как он со всем справляется. И главное, все из любви…
Зачем еще?..
Оказавшись в машине, затихаю и мысленно возвращаюсь к работе.
— Что-то ты погрустнела, красавица, — ласково обращается ко мне Влад. — Спектакль совсем не впечатлил?
— Да ты что? — тут же расслабленно улыбаюсь. — Все было чудесно. Я люблю классику. Особенно Чехова. Просто проблем накопилось…
— Так давай решим… Что у тебя там накопилось?
Я киваю и как-то внутренне подбираюсь.
— Да, пора решать радикально. Я тоже об этом думаю…
Вытянув руку, он расслабленно поглаживает мое левое плечо.
— Ну?..
— Скажи… — вздыхаю устало. — Влад… Вот… если пистолет заржавел, то он уже непригоден?.. Совсем не будет стрелять?
— Бля-я-ядь…— Всегда невозмутимое лицо на секунду превращается в озадаченное, а затем в изумленно-ироничное. — Эм… Федерика Тореодоровна… Ты настолько радикально собралась решать? Может, его просто… уволить? Или побить?
— А… Ты про Андрея? — смеюсь, поглаживая предплечья. — Нет. Я не об этом… Как ты мог такое обо мне подумать?
— Уже решил, что надо начинать тебя бояться, — шутливо хватается за сердце.
Я спешу объясниться:
— В Дзержинске склад подтопило, а там целая партия пневматики. Поставщик выставляет претензию на полное возмещение стоимости ущерба. Вот думаю, что теперь с этим делать.
Влад выезжает со стоянки, кладет широкую ладонь на мое колено. Поглаживает, будто ему так легче думается.
Потом потирает висок.
— Чисто теоретически ржавчину можно зачистить, а затем кинуть в состав из неорганической кислоты и солей цинка. Мы… хм… в командировке так и спасались. Если хочешь, могу помочь. Дашь мне несколько человек?
— Конечно. Спасибо.
— Пока не за что, бандитка, — улыбаясь, он оглядывается по сторонам. — Ну что? Едем в ресторан?.. Дети Сергеем занимаются, можем себе позволить. Где там подают твою траву с соей?
Я вдруг тоже хочу что-нибудь сделать для него. Он столько старается…
— Сегодня я буду безрассудной, — загадочно веду плечиком и взмахиваю рукой.
— Ну-ка… Скажи, — откинув голову назад, Влад как-то особенно притягательно смеется. — Что это значит?
Склонившись, прохожусь пальчиками по колючей щеке.
Нравится.
Так нравится до него дотрагиваться. Спасть с ним, провожать закаты и встречать рассветы вместе, воспитывать детей.
Моих и его детей. Наших.
И с Прасковьей мы подружились: она теперь часто приезжает в гости, чтобы поиграть с девочками.
— Я тут подумала… Давай съедим по бургеру? — заговорщицки, почти шепотом спрашиваю.
В светло-зеленых глазах загорается теплый свет.
— Ты прямо беспередельщица!
— Но только без верхней булки, — быстро добавляю, испугавшись своей смелости. — Чтобы на боках ничего не отложилось.
— Мы ночью сгоним. Сначала на боку, потом на спинке… — говорит интимно, и я наверняка краснею. Снова как девчонка.
А после... мы, словно подростки, едим бургеры, запиваем их колой и целуемся. Уже как взрослые.
— Я так устала, — жалуюсь.
Пожалуй, впервые в жизни. Любовь делает меня слабой и зависимой от мягкого, успокаивающего голоса.
— Надо больше отдыхать, Федерика, — Влад гладит меня по голове.
— Мне понравилось в Ласточке. Я бы хотела туда вернуться, желательно прямо сейчас.
— Так поехали. Соберем девчонок, собак. Организуем переносной перинатальный центр для кошки. Остатки от муравьев до кучи. Я теперь их, как талисманы, везде за собой буду возить.
Вот как тут не улыбаться? И не растаять?..
— Я бы с удовольствием, Влад. Но слишком много дел… И суд. Совсем скоро заседание. Кира говорит, я обязательно должна присутствовать. Коля что-то готовит, я чувствую. Он всегда на шаг впереди: Леона настроил против, Андрея… Чего еще ждать?.. По всем фронтам я в проигрыше, — снова жалуюсь. Так получается.
— У нас в спецназе говорят: побеждает тот, кто попал первым, а не стрелял первым.
— Влад! — смотрю ему в глаза. — Ты как мой отец. Только он любит сказать, что бежать не значит добежать.
— Или так, — смеется он.
— Уверена, ты понравишься моим родителям. Обещай, что поедешь с нами в Италию в конце лета?
— Обещаю. Но пока… поехали домой.
— Поехали… домой.
Ничего лучше я в жизни не слышала.
Я пересаживаюсь на свое место, и машина трогается. Москва приветливо подмигивает фонарями на автостраде, а вот в нашем коттеджном поселке темно.
У железных ворот замечаю чью-то фигуру, отчего-то пугаюсь, а потом узнаю бывшего мужа.
— Легок на помине, — говорит Влад, останавливаясь прямо перед Побединским.
— Федя! Где тебя черти носят? — слышу с улицы. — Понаставили замков и камер.
— Пиздец, он бессмертный!.. — а теперь — слева.
— Чего тебе? — раздраженно интересуюсь, опуская стекло со своей стороны.
— Выйди. Вопрос срочный, Федя.
Голос Коли такой обеспокоенный, что я тут же понимаю: что-то случилось. Что-то страшное. Материнское сердце не обманешь, поэтому еще до того, как выскочить из машины, понимаю: Леон.
— Что с Леоном? — срываюсь.
— Он пропал.
— Что значит — пропал? — хватаю полы его пиджака и трясу. — Что? Значит? Пропал?
Сзади обнимает Влад.
— Что случилось? — спрашивает требовательно.
Пугает, что Побединский опускает плечи и говорит так, словно умирает:
— Я его в лагерь скаутов отправил. Ты сама жужжала, что мужик должен быть мужиком, а там неделю в лесу живут, на костре варят, мух с комарами кормят. Мне показалось, шикарное место для пацана.
— Он тебе надоел. Так и скажи, — снова рвусь, чтобы дать ему пощечину.
— Подожди, — успокаивает Влад. — А руководство лагеря? Что они говорят?
— Говорят, Леон сбежал. Он и еще два пацана.
— Давно?
— Еще вчера… — морщится.
— Вчера? — хватаюсь за сердце и начинаю дрожать.
Вчера!..
В лесу… Одни...
Боже…
— Так, спокойно. — Отец разворачивается меня к себе и осторожно встряхивает. — Сейчас я поеду туда и найду его.
— Со вчерашнего дня… — реву навзрыд.
— Мы найдем его. Вот увидишь. Садись в машину, — кидает Побединскому.
Тот слушается.
— Я с ума сойду, Влад.
— Ты сейчас успокоишься, Федерика, потому что ты мать и дома тебя ждут девочки. Они испугаются.
  
— Конечно, — часто киваю и вытираю слезы. — Ты прав.
— Ты сейчас ляжешь спать. Сергей останется с вами.
— Не надо… Чужой человек в доме…
Он сжимает мои плечи.