Отец на час. Работает спецназ (СИ)

— Леон… с сегодняшнего дня… пока… поживет с папой, — стараюсь не смотреть на Влада.
Лицо Эльзы вытягивается от удивления, а глаза превращаются в маленькие бусинки. Я второй раз за день смотрю на собственного ребенка и думаю, почему они так быстро растут.
Моей старшей дочери не нужно что-то пояснять. Судя по тому, как она сердится, все понимает сама.
— Предатель, — цедит она сквозь зубы. — Жалко я все пентаграммы дьявола сожгла, сейчас бы на него порчу навела.
  
— Эльза… — умоляюще прошу.
Маша непонимающе переводит взгляд с меня на сестру и обратно.
— Он нас оставил, мама.
— Ты тут ни при чем, малышка, — успокаиваю.
— Все равно он предатель. Я его никогда не прощу!..
В свойственной ей резкой манере она натягивает кошачьи уши и забирает со стола тетрадку. Уходит с кухни топая ногами, и так сильно хлопает дверью своей комнаты, что я вздрагиваю.
— Пойдем-ка спать, мамзель, — говорит Влад Маше.
— Мамзель, — хихикает она, прикрывая чумазый рот.
— Я сама ее уложу, — ставлю стакан с грохотом. — Мне… нужно как-то отвлечься, — объясняю.
Влад кивает и молча наблюдает, как я с дочкой на руках направляюсь к выходу.
— Что такой пледатель, мамочка? — спрашивает Маша, лежа в своей уютной постельке. Уже полностью чистенькая и в красивой шелковой пижамке.
Зевает сладко.
Присев рядом, кутаю ее в одеяло.
— Мм… Это человек, который кого-то разочаровал, — подбираю слова.
Маша, кажется, вот-вот расплачется.
— Мамочка, я должна плизнаться…
— В чем? — пугаюсь.
— Лева обиделся, потому что я полвала его книжку…
— Порвала его книжку? Когда?..
— Кажется, позавчела. Я ее облатно на полку сплятала, подальше. Думала, он не заметит.
— Ты ведь неспециально это сделала.
— Непледнамеленно… — всхлипывает Маша и выпячивает нижнюю губу. Откуда только слово такое знает? — А Лева все лавно обиделся. И ушел.
— Нет, что ты? — заверяю плачущую дочь и провожу рукой по светлым, чуть влажным кудряшкам. — Он вообще не из-за этого. Просто решил пожить с папой, потому что… ему одному грустно.
Тему отца Маша игнорирует.
Психолог заверяла, что в ее возрасте это нормально: просто не думать о том, что вызывает тревогу.
Хотела бы и я так же.
После того как дочка засыпает, отправляюсь в комнату к сыну и устало валюсь на заправленную домработницей кровать. Уткнувшись в подушку, равномерно дышу, пока не слышу шаги.
— Ну ты как? — спрашивает Влад, прислонившись к косяку и сложив руки на груди.
— Не очень…
— Я, наверное, виноват? Да? Из-за меня он?..
— Я виновата. Только я...
— Может, это… вернется еще. Дети они ж такие. С шилом в одном месте, но без мамки не могут.
— Влад… — тихо останавливаю его.
— Мм?
— Думаю, я слишком поторопилась… с тем, что между нами происходит.
— Хм...
На его лице не отражается ни одной эмоции.
— Правда… У меня сейчас столько проблем: работа и… мои дети.
— Ну, на пенсию ты тоже нескоро, так что ж теперь, вообще не траха…
— Влад, — одергиваю. — Я серьезно.
Он невозмутимо на меня смотрит. Будто я с ним на смеси иврита с венгерским разговариваю.
Широкие плечи мерно поднимаются и опускаются. Ничего не сможет заставить этого мужчину нервничать или вести себя как-то неподобающе, это и к лучшему.
Я, конечно, могу пожалеть о сказанном. И наверняка сделаю это уже через час, лежа в постели совершенно одна, но сейчас чувствую, что так будет правильно.
— Прости…
— Ага, прощаю, — с видом добродушного священника кивает и хитро прищуривается. — У меня только один вопрос, Федерика.
— Какой?..
— Эльза поселилась в туалете, можно я займу ненадолго твой?..
[1] (транслит.с итальянского) сокровище мое — прим. авт.
[2] (транслит. с итальянского) моральный урод — прим. авт.
  
Глава 31. Федерика
 
Любая, даже самая сильная эмоция живет не более двенадцати минут, а после начинается оценка ситуации и отношение к ней, которые могут длиться намного дольше.
День, месяц, год — у всех по-разному.
Это открытие американских психологов отчего-то не делает следующие три недели моей жизни легче или понятнее. Судя по тому, как монотонно и неистово болит сердце, мой внутренний секундомер сломался, а разум отказывается подчиняться американским психологам.
Потому что эмоция до сих пор сильная.
Жуткая обида и боль.
Материнская боль.
— Павел Олегович, Южный дивизион, — зову в микрофон, поправляя воротник шелковой рубашки. — Что у вас за показатели по персоналу во втором квартале? С чем связана такая текучка кадров?
— Федерика Пао… родвавана… — судя по звукам, он мешкает.
Закатываю глаза от небывалого раздражения. Ситуация с Леоном оголила и без того натянутые нервы. Может, оно и к лучшему, потому что терпеть этот детский сад с логопедическим уклоном я больше не готова!
— Павел Олегович, все хочу спросить: у вас какие-то проблемы с дикцией? — хмурюсь.
— Не-ет. Скорее… с памятью.
— Судя по тому, что я не вижу вашего лица на видеоконференции, — выделяю последнее слово, — с камерой у вас тоже проблемы?
— Она случайно отключилась. Сейчас. Секунду.
Спустя одну-две минуты полной тишины вижу на экране всклокоченного руководителя дивизиона… В обычной, не самой свежей белой майке. Медленно втягиваю воздух, понимая, что вот-вот взорвусь.
— У вас новый дресс-код, Павел Олегович?
— Извините, Федерика… — он понуро опускает взгляд и замолкает.
— Перед вашими глазами есть стена? — строго интересуюсь.
— Есть.
— В таком случае, будьте так любезны… напишите на ней мое отчество — Теодоровна. Моего отца зовут Теодор, Павел Олегович. А не «баобаб», «пароход» или что там вы еще называли.
— Извините, прошу…
— И сделайте что-нибудь с вашими кадрами. Персонал надо заинтересовывать в долгосрочном сотрудничестве с нами.
— А что я сделаю? Лето… все хотят купаться в море и есть кукурузу на пляже, а не работать на складе комплектовщиками, — оправдывается.
— Павел Олегович, дорогой вы наш человек… С морем и кукурузой в вашем регионе я бессильна, а вот освободить должность дивизионала — вполне в моей компетенции.
Жестко, но доходчиво. По-спецназовски.
— Я вас понял, Федерика… Те-о-до-ров-на, — по буквам, чтобы не ошибиться, произносит Павел Олегович и утирает пот со лба.
— Благодарю. — Перехожу к следующему пункту. — Дальше у нас… Андрей Юрьевич.
— Я здесь.
— Бухгалтерия жалуется, что не все ваши сотрудники сдают вовремя авансовые отчеты, а юрист добавил пункт про дополнительные соглашения, касающиеся сбора персональных данных. В чем проблема?.. Клиентские менеджеры — особая каста? Или они ждут, пока я спущусь на два этажа ниже и лично соберу все чеки и подписи?
— Мы уже разобрались с бухгалтерией. — Андрей в свойственной ему вальяжной манере откидывается на спинку кожаного стула в просторном кабинете.
— Я разговаривала с Татьяной Владимировной сорок минут назад, — щурюсь.
Остальные сотрудники, а их на экране не меньше десяти, молчат. Знаю, что в компании принято считать Попова неприкасаемым. Практически членом моей семьи.
Так и было до последних событий.
— Мы разобрались позже… — кажется, Андрей сердится.
— Татьяна Владимировна?.. — перевожу взгляд на окошко с лицом главного бухгалтера.
— Все так, Федерика Теодоровна. Ребята все мне сдали… — говорит она как-то странно тихо и отпивает чай из фарфоровой изящной кружки.
— Отлично. Вот это скорость!.. — обманчиво мягко улыбаюсь. — В таком случае зайдите ко мне после совещания с этими документами. Хочу просмотреть их лично.
  
— Но… — ее лицо становится пунцовым.
Врут!
— Рика, я сам к тебе зайду, — откашливается Попов.
— Андрей Юрьевич, — повышаю голос так, что Василиса подпрыгивает на стуле и поспешно поправляет очки. — Давайте вы для начала последуете примеру Павла Олеговича и выучите мое полное имя.