Я устала быть сильной (СИ)

Недовольно фыркаю, пытаясь скинуть с себя его руки, но они лишь крепче сжимают меня в объятиях.
– Не потому, что я не хочу, – вздыхает Чудовище тише и мягче. – Знаешь, у мелких преступников шансы дожить до старости гораздо выше. А из криминала моего уровня живым редко кто уходит. Я пока не собираюсь на тот свет. Но это лишь вопрос времени. Тебе либо придется принять эту реальность, либо отказаться от нее и забыть все, как страшный сон.
  
– Я не хочу, чтобы ты разбирался с Зориным из-за меня, – сглатываю комок, оборачиваясь и прижимаясь к его груди. – Это я во всем виновата.
– Ты тут ни при чем, это просто стечение обстоятельств. У нас с ним давно назревал разговор. Все будет хорошо, я тебе обещаю. Прими ванну, расслабься. Если хочешь, закажи себе массажистку через охрану или посмотри фильм в кинотеатре на третьем этаже. Если совсем заскучаешь, я не откажусь попробовать что-то еще из твоих коронных блюд. А я постараюсь освободиться побыстрее.
Когда Рафаэль уходит, я не выдерживаю и рыдаю, уткнувшись в подушку. Мне не нужна ни ванна, ни массажистка, потому что я не могу ни о чем думать, кроме как о том, что Рафаэлю может грозить опасность, а я ничего, абсолютно ничего не могу с этим поделать! И я впервые в жизни чувствую себя настолько слабой и беспомощной!
Особенно остро ощущаю это когда проходит три, четыре, пять часов, за окном смеркается, а ужин, приготовленный для Рафаэля, уже давно остыл. Когда весь мир сужается до черной спальни, в которой я мечусь туда-сюда, не в силах найти себе место и, кажется, схожу с ума, рисуя себе самые страшные картинки в голове.
Я боюсь, что Рафаэль убил Зорина. Еще больше я боюсь, что произошло наоборот. 
Обессилев, падаю на кровать и проваливаюсь в какое-то вязкое болото из обрывков тревожных сновидений. 
Подпрыгиваю от прикосновения к руке. 
Бросаюсь на шею сидящего рядом Рафаэля и начинаю рыдать так, как не рыдала никогда в своей жизни.
– Ты меня задушишь, – возмущается он, прижимая меня к себе крепко-крепко и поглаживая по спине.
Внутри лихорадит от эмоций. Штормит от облегченного “живой” до леденящего душу “убил” и обратно.
– Прости, – выдыхаю сквозь всхлипы, не в силах разжать руки.
– Да все нормально, души на здоровье, – усмехается Рафаэль, все же чуть ослабив мои объятия.
– Прости меня, пожалуйста, – икаю сквозь слезы, с трудом заставляя себя отпустить его и отстраниться. 
Вытираю мокрые щеки и разглядываю в утреннем сумраке спокойное лицо моего любимого, родного и даже, кажется, невредимого Чудовища.
– За что? – мягко усмехается Рафаэль и проводит тыльной стороной ладони мне по щеке, стирая новую слезинку.
– Я хочу уйти.
  
60. Смысл
 
То, как Эмма рыдала у меня на груди, резануло по нутру неприятным холодом. Я понимал, что виной ее состоянию – я. Но я не ожидал, что она решится закончить наш эксперимент с отношениями так быстро. 
Я оказался к этому не готов.
– Неужели тебе плохо со мной?
– Нет, – шмыгнув носом, выдыхает она. – Мне очень плохо без тебя. Я понимаю, что если с тобой что-то случится, я не переживу. Я не готова так рисковать.
– И поэтому ты хочешь уйти? – хмуро смотрю на неё.
– Да, я хочу уйти, – не сводя с меня взгляда, отвечает она твёрдо.
Её голос срывается, но я чувствую в нём уверенность в своём решении.
– Что ж, – вздыхаю, переводя взгляд в окно. – Мне жаль.
Несмотря на то что я обещал её отпустить, я не хочу. Я настолько привык к этой играющей мной хищнице, что не понимаю, как буду теперь жить без неё. Да, я могу загрузить себя работой или сбросить пар в спортзале и с проститутками, но это всё не то. Мне кажется, что ничто не сможет заменить её. 
Однако я помню, как страдала моя мать в отношениях с отцом. Она хотела уйти, но он не отпускал, и в итоге всё закончилось крайне печально. А я видел, как она медленно угасала, и ничем не мог помочь. И поступить так с женщиной, которая стала мне дорога, не могу. Не имею права.
Эмма, кажется, первый человек, который так за меня переживает. Я никогда и никого не подпускал близко настолько, чтобы кто-то мог заставить меня сомневаться в своих решениях. Но теперь я смотрю на Эмму и, наверное, впервые за много лет задумываюсь о том, что хотел бы кардинально изменить свою жизнь. Если бы я знал, что встречу её когда-нибудь, я бы не лез так глубоко туда, где нет ничего, кроме фальши и денег и откуда нет выхода. Только вопрос: а нужен ли я бы ей был, не будь у меня всего того, что я имею? 
Однако проверить это уже не представляется возможным, и жалеть о том, что я не могу изменить, я не привык.
– Хорошо, – киваю со вздохом. – Одевайся, я скажу, чтобы водитель отвёз тебя домой.
Эмма будто не сразу верит в мои слова и всматривается в мои глаза с недоверием.
– Иди, – киваю ей, сжимая кулаки до боли. – Иди. Я не буду преследовать тебя. Отныне мы – незнакомые друг другу люди. Тебе ничего не угрожает.
– Да, – выдыхает Эмма, и я слышу дрожь в её голосе. – Спасибо.
Наблюдаю, как она встаёт с кровати и, одёрнув одежду, приглаживает растрёпанные кудри. Забирает свой телефон и клатч. Подходит к двери. Оборачивается, замешкавшись. Встаю следом за ней, впитывая её черты в полумраке комнаты.
– Иди, – повторяю и чувствую, что уже с трудом сдерживаюсь.
Эмма делает ещё шаг и, нажав на ручку, толкает дверь, но в последний момент снова застывает, будто хочет, чтобы я её остановил. А я не могу. Я понимаю, что ничего не изменится, что в каждую мою отлучку она будет изводить себя, и виной этому буду я. Я не хочу, чтобы этот прекрасный цветок завял без правильного ухода.
– Береги себя, пожалуйста, – оборачивается.
– Да иди ты уже! – не выдержав, в бессильной ярости ору и одним движением сшибаю с комода все, что на нем стояло.
Эмма испуганно выпрыгивает за дверь, захлопывая её. А я, обессиленно привалившись к стене, нажимаю на панель связи и командую начбезу лично отвезти Эмму домой и проводить до квартиры.
Переждав приступ отчаяния, подхожу к панорамному окну в ванной и наблюдаю, как моя маленькая зеленоглазая кошка, кутаясь в пиджак, потому что на улице только-только выпала роса, быстро идёт в сторону ворот. И мои охранники пропускают её без лишних вопросов. 
Все еще до конца не веря, смотрю, как она садится в машину, и та трогается. Внутри, в области груди, появляется какая-то гулкая распирающая пустота.
Да, у нас уже было что-то подобное. Но в тот раз я был уверен, что Эмма играет, а ещё знал, что в любой момент могу встретиться с ней, если захочу, просто сам не искал встречи. А в этот раз я уже очень хочу её увидеть, но не могу себе этого позволить. И от злости на свою немощность в душе поднимается новая волна ярости, настолько огромная, что я, не выдержав, срываюсь с места, выхожу из комнаты и направляюсь по длинному коридору к своей галерее. 
Распахнув двери, открываю настежь окно. В помещение тут же врывается прохладный утренний воздух, а я в бешенстве бросаюсь к картинам и срываю их со стены. Все до единой. 
Я не хочу больше видеть эти лица, потому что ни одна даже близко не сравнится с образом той, которая не побоялась пробраться в моё черное сердце, а после ушла, забрав его с собой. 
Вышвыриваю в окно сотни портретов, что когда-то с такой любовью рисовал.
Нетерпеливо сбегаю вниз по лестнице. Беру с кухни бутылку виски и горелку для розжига углей. Выхожу на улицу босиком и быстро иду по влажной траве под окна моей галереи. 
Сгребаю картины в кучу. Поджигаю деревянные подрамники. Сухое дерево быстро занимается и разгорается. Прикурив, отхлёбываю из горла виски и молча наблюдаю за тем, как скукоживается и пузырится краска прежде, чем исчезнуть во всепоглощающем жадном огне и забрать с собой то, что в одно мгновение перестало иметь для меня всякий смысл. Вся моя жизнь, кажется, перестала иметь смысл.
    
61. Вопреки
 
Я никогда не страдала какими-либо рода зависимостями. Даже не пробовала курить. Но то, что со мной происходило последние две недели, я могу сравнить только с ломкой наркомана. Я уехала от Рафаэля с таким камнем на душе, что едва держалась при его помощнике и каким-то чудом смогла не расплакаться.