Я устала быть сильной (СИ)

Потому что терпеть эту заразу из-за того, чего у меня было в достатке, я бы не стал. Просто осознать это и признаться самому себе, я был не в состоянии. Я пытался действовать по привычной схеме и намеревался, как обычно, купить то, что меня заинтересовало. Но, когда не вышло, плюнуть и отпустить строптивую цель не смог, не понимая причины. 
Чувствую, как Эмма отстраняется. Резко опускаю голову обратно, не понимая, в чем дело.
  
Замираю, глядя, как она тянется к диспенсеру с гелем и, нажав несколько раз, растирает его по ладони, а затем со вздохом намыливает мою шею.
Сдерживаю улыбку и покорно принимаю ее неторопливые движения, постепенно опускающиеся ниже. Она будто не помаду с меня смывает, а всех женщин, что были до нее. И я согласен на это. 
Когда ее рука накрывает мой член, я стараюсь абстрагироваться, чтобы не наброситься на нее в эту же секунду. Сдерживаю рвущееся наружу возбуждение. Получается плохо и член все равно вздрагивает от нежных скользящих прикосновений, но я терплю, сжав зубы. Закрываю глаза, чтобы не видеть эту возбуждающую, порочную картинку.
Вода почти сразу смывает мыло, но Эмма продолжает массировать мою плоть. Бросаю на нее возмущенный взгляд, понимая, что эта кошка опять играет со мной, проверяя мою выдержку.
– Эмма, – рычу, а она, улыбнувшись как невинный ангел, медленно опускается вниз, не сводя с меня глаз и не позволяя мне разорвать наш зрительный контакт.
Не останавливаю. 
– Черт, – вздрагиваю, когда ее губы касаются головки. 
Эмма, придерживая меня за бедро, неторопливо ласкает меня. Увлекшись, закрывает глаза, а я не могу перестать любоваться ей. Несмотря на то, что на коленях она, сейчас я у нее в рабстве.
Сжимаю ее ладонь на своем бедре, сдаваясь и сокращаясь навстречу ее губам. Жмурюсь, откинув голову и пытаясь сдержаться из последних сил. Стону, потому что не получается и я уже на грани. 
Рывком поднимаю Эмму на ноги, подхватываю под бедра одной рукой и, толкнув стеклянную дверь ногой, быстро уношу в спальню.
Уложив Эмму на кровать, нависаю сверху. С нас ручьями течет вода. На цепочке наручников тяжелой мокрой тряпкой висит моя рубашка, но я не в состоянии сейчас искать ключи. Одной рукой упираюсь в матрас, другой накрываю ладонь Эммы и сцепляю наши руки в замок. Одновременно медленно толкаюсь бедрами, заполняя ее собой. Хочу медленно, но теряю контроль, когда вижу, как Эмма нетерпеливо запрокидывает голову и закусывает губу от наслаждения. 
Обещаю себе быть медленным в следующий раз и ускоряюсь, вжимая Эмму в матрас и заставляя хрипло стонать от резких, глубоких проникновений. Успеваю так залюбоваться предоргазменной агонией моей кошки, что едва не кончаю в нее. 
Падаю рядом на кровать, пачкая нас обоих спермой. Испытываю эйфорию, как после прыжка с парашютом. Голова кружится. Это что-то невероятное. Я не знал, что можно так хотеть определенную женщину.
Любуюсь расслабленной Эммой. Она не торопится выныривать из нирваны, так и лежит с прикрытыми глазами и легкой улыбкой на лице. Целую ее в уголок губ, хочу погладить по волосам, но звякает наручник.
Эмма нехотя приоткрывает глаза и, обняв меня за шею, укладывает мою голову на свою грудь. Ткань мокрой рубашки остывает и кажется прохладной.
– Так, пошли искать ключ, – усмехаюсь, подпихивая руку Эмме под поясницу. Прижимая ее к себе, перекатываюсь на спину и сажусь.
– В смысле “искать”? – шепчет она, обхватывая меня за шею и тут же покусывая мои губы, требуя новых поцелуев. – У нас есть риск ходить прикованными друг к другу всю жизнь?
– А ты против? – забываю про ключ и ведусь на ее провокацию, жадно впиваясь в губы.
– Конечно, тогда мне придется тебя брать на свидания с Басовым, – усмехается Эмма и начинает хохотать, когда я шлепаю ее по ягодице.
– Черт, я сейчас найду ключ, пристегну тебя к кровати и трахну так, что ты забудешь, что такое выводить меня на ревность, – рычу, склоняясь к тумбочке и дергая на себя ящик. 
– Ты очень мило ревнуешь, – продолжает веселиться Эмма.
– Да? – ухмыляюсь. – Сейчас посмотрим… Да где он?
– Что, нету? – испуганно ахает она, моментально прекращая балагурить.
Поднимаю перед ее лицом ключ, ядовито улыбаясь, и, отстегнув железный браслет от своего запястья, роняю Эмму на кровать снова.
– Теперь моя очередь тебя мучить, – завожу ее руки за голову.
– Рафаэль, – дергается она упрямо, пока я, удерживая ее за запястья, перекидываю наручник через деревянную рейку. – Это не смешно!
– А кто сказал, что я шучу? – защелкнув наручник, отстраняюсь и расстегиваю на Эмме рубашку, а она настороженно смотрит на меня, сжимая кулаки.
Усмехнувшись, провожу ладонями по ее прохладной груди и животу, растирая их и согревая своими прикосновениями. Дохожу до бедер, развожу их шире и медленно поглаживаю, разглядывая раскрывшийся передо мной цветок орхидеи. Идеальная везде.
И влажная. 
Мне нравится, как она реагирует на легкое принуждение. Это заводит ее, хоть она и не признаётся. Будет просто превосходно, если наше противостояние будет ограничиваться постелью. 
– Я буду любить тебя долго-долго, – многообещающе шепчу, глядя Эмме в глаза. – И ты не кончишь до тех пор, пока не забудешь все мужские имена, кроме моего, или не угадаешь стоп-слово.
– “Басов”? – воинственно вздергивает подбородок Эмма. – Или, может, “Доманский”?
– Ну, держись, ты сама напросилась, – усмехаюсь, медленно сжимая ее грудь в ладонях.
  
58. Границы
 
– Рафаэль, – хрипло стонет Эмма, напрягаясь всем телом и вздрагивая, – я больше не могу.
Замедляюсь, не давая ей кончить. У меня уже болят мышцы живота от нашего марафона.
– Рафаэль, пожалуйста! – подстегивает Эмма меня, упираясь пятками в мои ягодицы. – Я сейчас умру!
– Обещаешь больше не провоцировать меня? – сердито выдыхаю ей в лицо, не поддаваясь.
– Обещаю, – шепчет Эмма пересохшими от горячего дыхания губами и покорно смотрит мне в глаза.
– Точно? – усмехаюсь, замедляясь еще сильнее.
– Точно, – всхлипывает она нетерпеливо, и я, понимая, что и сам вот-вот сдохну, начинаю набирать темп. 
Толкаюсь бедрами все быстрее, с удовольствием слушая, как низкие обессиленные стоны моей пленницы сливаются воедино с моим хриплым дыханием.
Когда Эмма сжимается на мне в хаотичных судорогах, прикладываю немало усилий, чтобы не кончить в нее. Ужасно хочется, на самом деле, но уважение к партнерше и страх стать отцом удерживают от этого безумного поступка. 
– Мое ревнивое Чудовище, – шепчет Эмма едва слышно, когда я расстегиваю наручники и стаскиваю с нее рубашку, – а какое было стоп-слово?
– Не важно, – усмехаюсь и, дотянувшись до съехавшего на пол одеяла, укрываю нас им почти с головой.
Прижимаю мою маленькую кошку к груди, закрыв глаза и расслабленно поглаживая ее по прохладному плечу. 
– Люблю, – вздыхает Эмма, и мои глаза распахиваются сами собой. – Мне кажется, это могло бы быть стоп-словом. – продолжает рассуждать она.
– Зорин, – фыркаю сердито, получив облом.
Не скажу, что я был готов услышать признание в любви, но, когда понял, что она и не собиралась, почувствовал себя обманутым. Потому что эта женщина вторглась в такие уголки моей души, в которые ещё никому не удавалось, и я пока не понимаю, нравится мне это или скорее пугает.
– Не знаю такого слова, – усмехается Эмма, заставляя меня улыбнуться.
– Ладно, давай спать, – вздыхаю. – Нам ещё завтра в обед нужно попасть в театр.
– Так хотели же вечером? – помолчав, уточняет она удивлённо.
– Вечером у меня, к сожалению, снова дела.
  
– Какие?
– Не важно. Спи. Все равно с собой не возьму. – ворчу, прижимая ее крепче и закрывая глаза.
Пытаюсь заснуть, но не получается. Сквозь дрему чувствую, как Эмма закидывает на меня ногу во сне. Мало ей того, что она заняла мою подушку, она ещё и на мои границы покушается. Этот факт заставляет снова улыбнуться. Вырубаюсь.