Богатырша (СИ)

Ярослава чувствовала себя не уютно. Ее будто обвинили в чужих деяниях, облили помоями с ног до головы.
— Так не подскажите, где найти Василису?
Женщина вздохнула и сплюнула в сторону.
— По дороге езжай, в мельницу и упрешься. — Она развернулась на пятках и пошла прочь, бранясь себе под нос.
Ярослава отправилась в указанном направлении. Вскоре дома стали редеть. Дорога петляла, уводила все дальше от деревни. По обе стороны от протоптанной тропы расположились поля. Земля была рыхлая, видать, перекопали к зиме. Ярослава увидела идол Дажьбога. На этот раз он выглядел величественно, аккуратно. У подножья идола лежали свежие фрукты, овощи, колосья. Так люди отдавали дань своему богу-покровителю и молились о хорошем урожае. Вскоре дорога вывела к узкой речке, у которой стояла небольшая мельница, а рядом с ней — крохотная изба. В окнах виднелся свет, значит хозяева дома. Ярослава спешилась и привязала поводья к частоколу. Девушка некоторое время мялась на крыльце, затем все же настойчиво постучала в дверь.
— Кого там еще недобрая принесла? — послышался недовольный мужской голос.
Дверь со скрипом отворилась и на пороге предстал низенький седой старик. Он окинул Ярославу внимательным взором с ног до головы, будто оценивая шансы.
— Ты кто такой будешь?
— Мир вашему дому! Мне бы с Василисой переговорить о…
— Всем надо с моей внученькой переговорить. — Перебил мужчина. — Да только она ни с кем не желает говорить. Ступай туда, откуда пришел, пока я… — Он снова оценивающе оглядел Ярославу. — Ну, ты понял!
Старик шмыгнул в дом и захлопнул дверь. Ярослава снова постучала. На этот раз громче. Она была готова примириться с плохим гостеприимством, но не собиралась уходить ни с чем.
— Чего долбишь, окаянный⁈ — старик снова открыл дверь. На этот раз он сжимал в руке кочергу.
— Я же сказал, что мне нужно переговорить с Василисой. — Настойчиво произнесла Ярослава, стараясь говорить низким голосом.
— Не ищем мы для нее жениха! И ничего она не знает о Миле. Убирайся!
— Не свататься я пришел, а поговорить.
В глазах старика заблестели слезы, рука с кочергой задрожала.
— Не говорит она ни с кем. С седмицу молчит, почти не ест. Как вернулась из лесу, так слова из нее не вытянешь. Милку потеряла там, подружку свою сердешную. Девицу так и не нашли, и винят Васю мою. Если и ты за этим же пришел, то убирайся, чтоб я тебя не видывал больше.
— Я действительно пришел из-за Милы, но обвинять Васю ни в чем не собираюсь. Скорее наоборот.
Старик тяжело вздохнул:
— Проходи, коль такой настырный. А коль наврал мне, то выдворю сразу же.
В подтверждение своих слов он сурово потряс кочергой перед лицом Ярославы.
Девушке пришлось пригнуться, чтобы войти в избу. Убранство было простеньким: печь, обеденный стол, да пара лавок. Впрочем, так было в большинстве деревень. На одной из лавок она сразу заметила свернувшуюся девицу. Длинная темная коса свисала до полу. Ярослава присела рядом на корточки.
— Василиса, ты меня слышишь? — негромко спросила княжна.
Девица на лавке даже не пошевелилась.
— Я встретил в лесу твою подругу, она и рассказала, что с тобой была.
— Мила жива? С ней все хорошо? — девушка встрепенулась, села на лавке и вцепилась тонкими пальцами в руку Ярославы. Василиса и правда оказалась красавицей, несмотря на то, что под ее глазами залегли тени, а лицо исхудало.
— Нет, мертва. — С горечью ответила княжна.
Лицо девушки вытянулось в удивлении.
— Тогда как же ты с ней говорил?
— Мавкой она стала, а я попал в ее ворожбу.
— Мавкой? — удивленно повторила девица.
— Она сказала, что в лесу на вас кто-то напал. Расскажи подробнее, кто это был?
Василиса некоторое время молчала, не мигая глядя на Ярославу. Глаза деревенской красавицы заблестели от наполнивших их слез.
— Я… я ее бросила! — девушка зарыдала, слезы градом покатились по ее щекам. Старик, что присел в углу на лавку, встал, все также сжимая в руке кочергу.
— Почему ты решила, что бросила ее?
— Я оставила ее одну с тем чудищем! Одну! В лесу! — Василиса громко всхлипывала, вытирала слезы рукавом.
 
— С каким чудищем? Расскажи как все было.
— Мы… — девушка в очередной раз всхлипнула, — мы пошли в лес по грибы. Все было как всегда. Мы ходили только по знакомым тропам, далеко в лес не уходили. Сперва… — она вытерла рукавом слезы с раскрасневшихся щек, — сперва я заметила странную тень. Потом мне начало казаться, что за нами кто-то наблюдает. Я сказала об этом Миле, но она не поверила. Только рукой махнула!
Девушка снова зарыдала.
— Что было дальше?
— Потом… потом из-за дерева вдруг выпрыгнул отвратительный старик. Он был одет в рваное тряпье. Оно свисало лоскутами до самой земли. Леший это был, говорю вам! — девушка громко втянула воздух. — Я его первая заметила, испугалась и побежала в деревню. Только когда выбежала из лесу, поняла, что Мила за мной не идет. Я решила поискать ее и пошла другой тропой к тому месту.
Девушка замолчала, ее била мелкая дрожь.
— Мне нужно было бежать в деревню и звать на помощь!
— Ты вернулась за Милой? — Ярослава старалась говорить ровно, не показывать своих эмоций. Но ей это давалась с трудом.
— Д-да. Я спряталась за кустами, боялась даже дышать. Мила лежала на том самом месте, где я ее бросила. — Василиса громко всхлипнула. — Он… он раздел ее, трогал везде и… — Девушка свесилась с лавки, ее вырвало. — Ее тело содрогалось при каждом толчке. Она выглядела как тряпичная кукла. Я не могла сделать и шагу, не могла отвести от нее глаз! А потом леший неожиданно сказал: «‎Ты следующая», и посмотрел в мою сторону. Я так сильно испугалась, что бросилась бежать. Не помню, как оказалась дома.
— Так вот что сталось с Милой! Все думали, что она сбежала из-за своего женишка! — Прохрипел старик и бросил кочергу на пол, а мгновение погодя, кинулся за ведром и тряпками, чтобы прибрать за внучкой.
Ярослава призадумалась, без интереса наблюдая, как старик вытирает пол. Она не встречала леших, но и не слышала, чтобы они насиловали юных девиц. В народе сказывают, что лесные хозяева и правда могут принимать облик человеческий, чаще всего предстают как немощные старики. Поговаривают, что они заманивают в гущу леса беспечных людей, да так глубоко, что те не могут уже отыскать обратной тропы. Пожирают лешие их, иль в услужение берут — никто не знает, покуда никто еще, после встречи с лешим не воротился, чтобы поведать истину.
— Как ты выбралась из леса? — спросила Ярослава.
— Сказала же уже, кинулась прочь, да так, что лапти растеряла. До самой избы неслась без оглядки.
— И почему ты мне, своему родному дедушке, не рассказала, а какому-то незнакомцу сразу поведала? — Старик поджал губы, обиженный недоверием любимой внучки, но ругать не стал. Убрал грязные тряпки на улицу, вылил там же воду, и тихонько подошел к Василисе, да принялся нежно поглаживать ее по голове.
— Боялась, что ты сочтешь это россказнями! Иль же, что целомудрие потеряла и так оправдать себя пытаюсь! А путник сказал, что Милу видел. Дедуля, мне так страшно! Я боюсь выходить из дому! Мне кажется, что этот леший следит за мной! — Василиса кинулась в объятия старика и снова заплакала.
— Надо к старосте бежать, поднять мужиков, да поймать тварь! — ярость в словах старика так и кипела.
— Утром. Время позднее. Негоже по ночам по лесу темному ходить.
— Прав ты, юноша, прав. Да вот сердце болит, что не могу прям сейчас пойти за помощью. — Старик приобнял внучку покрепче и взглянул на путника. — Как звать-то тебя, добрый молодец? Смотрю, юн ты еще совсем, щетина не тронула лица, хотя ростом как настоящий богатырь.
— Яр… Ярослав, — неуверенно ответил путник. — А Вас как величать?
— Иван Мельник я. Отец мой тоже Иваном был. — Представился старик. — Что ж, Ярослав, оставайся на ночь у нас. Вдруг леший нагрянет, как обещал. Тут-то мы его с тобой и схватим. За помощь заплачу. Монет не так много, но вот зерном поделиться смогу вдоволь.