"Фантастика 2024-120". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)
Только вот дальше все идет не по плану. Почти до конца, да, сквозь вспышки магии я вижу лицо буквально изнемогающего человека, которому шаг до могилы, но что-то помогает князю выдать последнюю вспышку ясности ума.
— Думаешь, я тебя не уничтожу, мерзавец?! — кричит старик, выставляя перед собой трясущийся Щит своей книги, внезапно начавшей наливаться сиянием, — Мы все умрем! Сынки, я за вами!! Кантата разре…
— Шар Ашара!
— «Нет!!!»
Да, Фелиция. Прости, я верю в твой Щит, но совершенно не верю в возможности Арии фон Аркендорф пережить то, чем решил ударить напоследок князь. А ведь это что-то особенное…
Но я быстрее. Сформированная полупрозрачная сфера летит во врага, а я, вместе с вернувшимся мне в руку гримуаром Горизонта Тысячи Бед уже прыгаю к дивану с мертвым дурачком и живой баронессой. Заслонить, встать между Ренеевым и красноволосой…
Но это оказывается лишним маневром. Шар Ашара, странное и запрещенное заклинание, оно первым делом врезается в сияющую чернокнигу, удерживаемую князем. И пускает её на конфетти, радостно взрывающиеся в разные стороны. А затем приходит черед самого аристократа, но…
— Что это? — онемевшими губами бормочу я, наблюдая, как старика разматывает на длинные широкие ленты, красиво разлетающиеся по кабинету.
— «Дурак! Кретин! Придурок! Идиот!!»
Шар за несколько секунд превратил князя в многометровую отвратительную ленту, легшую новым слоем обоев по стенам, портьерам и потолку комнаты, а затем звучно и как-то смешно лопнул, извергнув из себя радужные искорки. Я в обалдении наблюдал за происходящим. Недолго, потому что под ногами у меня неожиданно раздалась человеческая речь.
— Что… что произо… шло? — спросили меня губы. Губы на ленте из человеческой плоти и кожи. Чуть выше их удивленно моргал глаз Ренеева, разделенный с губами полоской редких волос с его затылка, — Чтоооо…???
Я с силой топнул ногой, превращая жуткую говорящую штуку в лепешку и разрывая тем самым ленту. Спустя секунду после этого вся эта мясная многометровая конструкция, облепившая стены и потолок, с влажными шлепками осыпалась вниз, наполняя воздух удушливым смрадом, которого до этого момента не было.
Отвратительно. Странно. Совершенно не объяснимо.
И отсюда пора сваливать!
— У меня только что появилось множество вопросов, — твердо сказал я, подхватывая Арию фон Аркендорф на руки, — И я собираюсь получить на них ответы!
Ах да, убрать за собой… магия для лечения ревматизма, подогревающая в комнате воздух. Отличное заклинание против сверкающего серебристыми искорками ледяного крошева.
— Согревание костей Таффильда!
Эпилог
Этим теплым полднем в Санкт-Петербурге и его окрестностях происходило множество очень необычных, а местами даже тревожных событий.
Где-то в гостевом районе для благородных, в холле небольшого особняка стояла хрупкая девушка с четырьмя удивительно толстыми и длинными косами, вольно свисающими с её гладко зачесанной головы. Она очень хмуро смотрела на сидящего перед ней на ступеньках усталого молодого брюнета, к плечу которого привалилась беспамятная молодая аристократка с желто-красными прядями в волосах. Со второго этажа этого же особняка неслись не очень пристойные звуки — нескольких людей, а именно полицейских, которых сильно тошнило от того, что они там увидели.
Нечто похожее было и в доках. Там, в пустующей конторе, нашли несколько свежих трупов с огнестрельными ранениями, а также определенно благородного юношу, чьих черт лица не смогли разобрать. В отличие от эпизода в особняке, проходившего под контролем девушки в черном, в доках полиция работала сама по себе, как и журналисты, прилетевшие по чьему-то зову.
Конечно, оба этих мрачных и кровавых эпизода были совсем нетипичны для культурной столицы Руси, но они меркли по сравнению с бешеной перестрелкой устроенной двумя большими группировками неустановленных лиц, которая случилась всего в двух кварталах от открытой заново Санкт-Петербургской Ратной Академии! Вот там произошла самая настоящая война, в которой огнестрельное оружие участвовало наравне с магией. Были даже пострадавшие со стороны, попавшие под шальной огонь. Это событие вошло в передовицы всех газет страны под названием «Маленькой войны», в которой победоносцами назвали усиленный отряд полиции, который, к огромному разочарованию общественности, опоздал. А потом даже не перестрелял всех негодяев, а встал на сторону одной из группировок.
Перьям газетчиков сегодня придется сильно потрудиться!
Однако, кроме дел жутких, кровавых и насильственных, были и другие. Ну, если не считать острейшей изжоги у некоего достойнейшего господина преклонных лет, которому только что был звонок от боярыни Терновой. Необычайно сильно расстроенной, надо сказать. Сколько хулительных слов, сколько пронеслось в голове человека, любящего представляться Амвросием Лебедяновичем Витиеватым… он не говорил вслух за всю жизнь. Однако, даже этот интеллигентнейший и тактичный человек, принимая внутрь полноценную столовую ложку соды, помянул вслух какого-то «проклятого мальца».
В главной же лечебнице города в этот момент со всем вниманием и почтением принимали очень высокого пациента — досточтимую Сильвию Сильверхейм, сбитую манамобилем, за рулем которого сидел определенно один из самых больших негодяев мира. Жизнь девушки находилась вне опасности, а вот нога, попавшая под колесо манамобиля, была серьезно поломана. К тому же за те полчаса, пока высокородная особа находилась на попечении лучших лекарей города, уже были повреждены два медбрата, одна палата и слегка подпалена медсестра, попробовавшая отнять у разъяренной женщины разговорник.
Чуть позже в этот же день слегка пострадало мировоззрение одного вполне порядочного юноши по имени Константин Азов, ибо он случайно увидел, как его верная слуга Пиата, вломившись в пустующие апартаменты его друга, лежит на кровати этого самого друга и пьет из горла бутылку водки, не реагируя на вопросительные звуки хозяина. У этого маленького события будут далекоидущие последствия, а пока одиннадцатый сын Истинного графа переживает небольшой экзистенциальный кризис, а заодно и за товарища, которого всё нет и нет.
Самое странное же случится за сегодня вовсе не в баре «Спятивший медведь» где некий широко, но печально известный Матвей Евграфович Парадин устроит шикарнейшую драку, выступив один против пятнадцати пьяных докеров, выйдя из нее абсолютным победителем, а вовсе даже за Санкт-Петербургом. В небольшом, но очень респектабельном домене, где возвышается башня знаменитого Дмитрия Пространственника.
Именно в ней, находясь в самом защищенном месте магического строения, знаменитый и весьма влиятельный чародей будет испытывать очень сильные сомнения в собственном рассудке, наблюдая за тем, как доставленная ему совсем недавно гигантская жаба, спокойно сидящая на кушетке, ест. Меланхолично пережевывает огромную (действительно огромную!) стрекозу, чтобы затем её аккуратно сглотнуть. И это будет далеко не первое гигантское насекомое, проглоченное этой огромной толстой рептилией под оторопевшим взглядом ее нового хозяина.
Сам процесс поедания Дмитрия волновать будет не особо. Куда важнее для него будет другой вопрос: где жаба берет этих насекомых? Почему он не видит их, а замечает только когда добыча уже во рту жабы? Откуда взялось это создание? Чего оно хочет? И куда, черт побери, оно гадит?!
Так много вопросов и так мало ответов.
Никто из живых, ходящих по миру, не знал, что вопросов вскоре будет гораздо больше.
Но если говорить о других мирах, к примеру, о Сильверхейме, то у его хозяина, Дария, знай тот, что происходит в Петербурге… у него были бы свои мысли.
…или, скорее, кошмары.
Впрочем, они у него уже начались.
Харитон Мамбурин
Гремучий Коктейль 2
Пролог
Политики лгут, это неотъемлемая часть их жизни. Иногда призвание, иногда природный талант, но чаще всего — привычное и необходимое зло в жизни и работе. Но не всегда. Определенное количество правителей в человеческой истории (в каждой из их бесконечных вариаций вселенной) могли себе позволить роскошь быть искренними и прямыми. Для этого не так уж многое и нужно. Чаще всего лишь хорошее воспитание, здоровая семейная обстановка, а также огромная мощь державы, находящаяся под их рукой. Колоссальной, богатой, сильной и независимой.