Ночь разрушений (ЛП)
— Сэр.
Посланник снова поклонился, затем развернулся на каблуках и покинул палатку так быстро, как только позволяли приличия. Халед подождал, пока полог палатки закроется, прежде чем глубоко вдохнуть и развернуть свиток, готовясь к тем новым приказам, которые он неизбежно содержал. Его мрачная гримаса растаяла, пока он читал, смягчившись выражением чистого недоверия. Он положил свиток на стол и откинулся назад, и медленная улыбка начала расползаться по его лицу.
Он возвращался домой.
— Мне не по себе отпускать тебя одного, — сказал Аларик, шагая рядом с ним, когда они пересекали оживлённый лагерь по направлению к посадочному полю. Артемиане и люди-солдаты одинаково расступались перед ними, отводя глаза, так что их путь оставался совершенно свободным, пока они продвигались через сеть палаток. Путь от их кварталов в центре лагеря был неблизким — не только из-за огромного размера их войск, но и потому, что посадочная площадка должна была находиться достаточно далеко, чтобы крылья драконов не уничтожали палатки всякий раз, когда подразделение приземлялось.
— Я буду не один, — напомнил ему Халед. — Эра, Бодил и Зефира идут со мной.
В вызове значились четверо пирокинетиков, хотя никаких объяснений тому не прилагалось. Он не мог вспомнить, когда им в последний раз позволяли покидать лагерь, а немного человеческого уюта им было крайне необходимо. Он лишь жалел, что не может взять их всех. Джейме и Аларик должны были остаться, чтобы присматривать за другими мастерами и представлять подразделение пирокинетиков в отсутствие Халеда. Надо отдать должное, Джейме не жаловался.
Аларик, однако, продолжал ворчать что-то о том, что место второго — рядом с мастером, но внимание Халеда привлекло посадочное поле, где после учебных упражнений заходило на посадку младшее подразделение. Их слаженность была даже лучше, чем у многих зрелых подразделений, и это говорило о многом.
Халед узнал их сразу — маленького чёрного дракончика из вчерашнего сражения было невозможно не узнать, когда он вёл своё подразделение в идеальной посадочной формации, и каждый солдат касался земли с поразительной синхронностью. В тот миг, когда их когтистые лапы коснулись земли, они совершили превращение в дрожи магии, возвращаясь к человеческому облику, и чешуйчатые звери в одно мгновение становились детьми.
Они были вооружены до зубов — настолько, что Халед удивился, как им удаётся держаться на ногах под тяжестью стали, которую они несли, пока командир подразделения вёл их с поля к тренировочной площадке. Мальчик шагал через посадочную полосу со всей уверенностью ветерана-командира, а его подразделение послушно следовало за ним.
Халед с опозданием понял, что Аларик перестал говорить, и оторвал взгляд от ребёнка, увидев отражение собственной печали в выражении лица друга.
— Никогда за всю нашу историю мы не опускались так низко, — сказал Аларик, медленно качая головой. — Дети, Халед. Неважно, насколько они сами рвались записаться — этого никогда не следовало позволять.
— Это вне нашей власти; всё, что мы можем, — стараться изо всех сил защищать их там. — Халед хотел бы убрать горечь из своего голоса, но трещины, появлявшиеся в его верности, были слишком заметны для его второго.
— Я видел, что сделал тот, с тем мужчиной, которого ты ослепил на поле.
— В равной мере впечатляюще и устрашающе. Ни один ребёнок не должен видеть такую жестокость — тем более тот, в ком она уже кипит внутри. Что станет с этими дракончиками, когда они повзрослеют? Как они вообще смогут научиться контролировать эту часть себя, если мы толкаем их прямо к ней? — Халед вздохнул, когда младшее подразделение исчезло из виду, и будущее казалось не менее мрачным при холодном дневном свете, чем накануне ночью. К счастью, его фаталистические размышления были прерваны появлением его спутников.
— Взбодритесь, вы двое. Последнее, что нужно этому лагерю, — ещё больше ворчливых стариков. — Бодил свалила свой впечатляющий набор оружия на землю у их ног и выпрямилась, толкнув плечо Аларика. — Или ты просто всё ещё дуешься из-за того, что мы возвращаемся домой, в Ллмеру, а ты застрял здесь?
— Поменьше про «стариков». И я не дулся. — Аларик нахмурился.
Халед не позволил своему взгляду задержаться на Зефире, когда она остановилась рядом с ним — подвиг, ставший поистине трудным из-за дорожной кожаной одежды, прилипавшей к ней словно вторая кожа.
— Три столетия вполне считаются старостью. И да, ты определённо дулся, — съязвила Эра, прежде чем нырнуть в кучу оружия Бодил. — Эй! Сраная воровка, я это уже несколько дней ищу.
Бодил даже не попыталась вернуть кинжал, который Эра быстро сунула в свою портупею, хотя Халед не совсем понимал, как у неё вообще находится место ещё для какой-нибудь стали.
— Три столетия — это опыт, в отличие от новичка каких-то жалких пятидесяти лет. Тебе повезло, что ты не застряла в младшем подразделении, — парировал Аларик, усмехнувшись и скрестив руки на груди, отчего мышцы вздулись под тёмной боевой туникой, которую он всегда носил чуть-чуть слишком тесной. Из всех пороков, к которым были склонны драконы, тщеславие меньше всего беспокоило Халеда в его подразделении.
Эра щёлкнула пальцами и сотворила танцующее пламя, заставив его изящно кружиться вокруг её пальцев и подниматься вверх по руке.
— Ну, если я могу делать такое, будучи всего лишь новичком, мне не терпится увидеть, что я буду творить через три столетия. Как у тебя с тонким контролем, Аларик? Или ты больше не пробовал с тех пор, как у тебя отросли брови?
— Ему нельзя. Мастерам надоело каждый раз заменять его палатку. — Зефира ухмыльнулась. — Он получил письмо.
— Я сказал тебе это по секрету! — возмутился Аларик. — Ты—
— Хватит, — усмехнулся Халед, перебивая ответ Аларика и гасив пламя Эры взмахом руки. Девушки могли бы мучить Аларика весь день, если бы он позволил, а им нужно было отправляться, если они хотели добраться до Ллмеры до наступления ночи. — Бодил, поторопись и закрепи всё это на себе. Построиться.
Зефира приподняла одну бровь и отсалютовала ему с дерзкой усмешкой, прежде чем направиться через поле. Он украдкой оглянулся на остальных, но они, похоже, были слишком заняты, помогая Бодил, чтобы что-то заметить.
Они заняли позиции, позволяющие совершить превращение, и интуитивно потянулись к своей магии.
— Знаешь, — Халед прищурился на Аларика, слегка склонив голову набок, — я не уверен, что твои брови не отросли немного криво.
Хохот Эры утонул в дымке магии, когда они одновременно совершили превращение, расправили свои огромные крылья и взмыли в небо.
Ллмера никогда не переставала захватывать дыхание Халеда. Не имело значения, сколько раз он видел раскинувшийся внешний город, покрывающий одинокую гору, выступающую из моря, и сколько раз он влетал в одну из многочисленных расщелин, через которые летающие артемиане могли попасть во внутренний город. Его всегда поражало её великолепие.
Четверо из них приготовились к посадке, когда солнце уже клонилось к закату, и оранжевый свет неба освещал калейдоскоп жизни, теснившейся в бедных кварталах внешнего города столицы. Даже с этой высоты Халед без труда различал снующих артемиан всех форм и размеров на узких улицах, зажатых между возвышающимися каменными зданиями; каждый дюйм пространства на их гористом острове был заполнен и кипел жизнью. Но эта часть города не принадлежала ему; обычное население занимало внешний город, тогда как внутренний город был отведён для знати. А ничто не было благороднее драконов.
Никаких сигналов не потребовалось, чтобы их позиции изменились и выстроились в посадочную формацию. Они летали вместе так долго и тренировались так усердно, что их спуск в расщелину был безупречным; Халед и не ожидал меньшего от подразделения, принадлежащего мастеру пирокинетики. Они плотно прижали крылья и один за другим нырнули в расщелину, позволяя силе тяжести пронести их через узкое отверстие в лежащую за ним пещеру, распахнув крылья, чтобы поймать себя всего за одно биение сердца до того, как совершили превращение и приземлились на изношенный каменный пол в приседе.
