Ночь разрушений (ЛП)

— Зефира? — Его голос едва был слышен. Голосование или нет, он не стал бы делать этого без неё. Он не смог бы.
Её взгляд не отрывался от его, когда она подняла руку.
— Блядь, — идеально подытожил Джейме.
— Блядь, — согласился Халед. Но, оглядывая свою семью, он не мог не почувствовать надежду. Впервые за многие годы он был уверен, что поступает правильно — и с правильными людьми.
  
Когда он усмехнулся, эта усмешка разошлась по кругу, пока они все не начали смеяться. Возможно, это был адреналин, возможно — бредовое возбуждение, а возможно, они тоже чувствовали ту уверенность, которая оседала глубоко внутри него.
Надежда. Это была мощная вещь.
Они взяли курс к своему лагерю, летя строем над разорёнными полями сражений, которые их разделяли. Темнота не представляла особой проблемы даже для Халеда в его человеческом облике, но в облике дракона мир оживал ночью.
Цвета, которых он даже не мог различить в своей другой форме, украшали раскинувшийся под ним пейзаж, и малейшее движение бросалось ему в глаза, пока он высматривал любую возможную угрозу. Поэтому он едва успел подняться в воздух, как его чувства закричали, что что-то не так, какое-то глубоко укоренившееся чутьё подняло чешую вдоль его позвоночника.
Ему не пришлось долго ждать, чтобы понять почему.
Ветер сменил направление, принеся с собой крики, доносившиеся впереди. Из их лагеря.
Несколькими едва заметными сигналами он изменил строй своего подразделения, уплотнив их позиции и приготовив их к бою. Они были готовы, когда из-под них вырвался дракон, его движения были тяжёлыми, и он неуверенно метался в воздухе. Халед зажёг магию у основания своего горла, готовый атаковать, если потребуется, но дракон проигнорировал их, неуклюже взмахивая крыльями и поднимаясь к небу.
Халед пронзил взглядом тьму, и несогласованные крики по-прежнему пронзали ночь из лагеря, скрытого за поднявшейся линией деревьев. Он принял решение подняться выше, направляя остальных достаточно высоко, чтобы увидеть лагерь за крутым холмом, и ветер, рвущийся над ним, принёс запах, который он знал слишком хорошо.
Дым и кровь. Воздух над лагерем пропах сражением.
Они выровнялись, когда лагерь появился в поле зрения, и даже с такой высоты Халед видел, как солдаты роятся между палатками.
На них напали.
Каким-то образом их обманули, каким-то образом часть солдат Урика, должно быть, была размещена неподалёку, ожидая ночной засады. Может быть, Урик прознал о прибытии Эвандера на линию фронта? В тот миг для Халеда было не важно, как именно это произошло, важно было лишь то, как они ответят.
Он подал сигнал своему подразделению, подтянув ноги таким образом, чтобы сообщить им приказ, и начал пикирование. Они двигались безупречно, бесчисленные часы тренировок сделали их одним разумом, одним телом, одной машиной. Они выстроились в линию, их морды находились всего в нескольких дюймах от хвоста впереди летящего, когда они приготовились нырнуть низко и атаковать по очереди, но, когда земля поднялась им навстречу, навстречу поднялась и стена драконов.
Ниоткуда, по всему лагерю, драконы совершали превращение, сталкиваясь друг с другом и топча палатки в отчаянных попытках взлететь. Халед рванул вверх, прерывая манёвр мощными взмахами крыльев, чувствуя остальных прямо у себя за спиной.
Набирая высоту, они оторвались от драконов, поднимающихся из лагеря. Халед никогда не видел ничего подобного. Он позволил своему подразделению скользить в воздухе, пытаясь осмыслить хаос под собой. Его голова резко поворачивалась из стороны в сторону, наблюдая, как всё больше и больше драконов совершают превращение и поднимаются в небо.
Это выглядело так, будто… Халед едва мог заставить себя подумать об этом… но это выглядело так, будто они бегут.
Драконы не бегут. По крайней мере, не от артемиан. И даже если могли возникнуть сомнения в том, выжил ли кто-нибудь из их рода в лагере Урика, Халед не видел в лагере ни одного вражеского дракона. Только артемианских и человеческих солдат.
Что, нахрен, происходило?
Он прищурился, вглядываясь в землю, и с ужасом наблюдал, как некоторые драконы не могут подняться в воздух, их крылья бесполезно хлещут по земле, несмотря на явное отчаяние. Даже те, кому это удавалось, выглядели так, словно могли в любой момент рухнуть с неба, мчась по воздуху с меньшим контролем, чем дракончик.
Едва небо наполнилось драконами, как требюше пришли в действие, и гигантские валуны, вращаясь, понеслись через воздух прямо к ним.
И тогда Халед понял.
Лагерь не был атакован. Атаковали драконов.
Шпион Эвандера узнал лишь половину плана; артемиане хотели не просто смерти Урика, они хотели смерти всех драконов. Яд был введён обеими сторонами, в обоих лагерях, чтобы избавиться не только от Урика, но и от тирании драконов вообще. Если бы артемиане добились своего, вся раса драконов была бы уничтожена за одну ночь, и они впервые в известной истории смогли бы править сами. Лишь чистая удача спасла Халеда и его подразделение: они в этот момент уничтожали половину сил Урика, вместо того чтобы съесть тот нейротоксин, который подмешали в последнюю трапезу драконов.
Халед повёл своё подразделение кругом над лагерем, его мысли расплывались, пока он отчаянно пытался просчитать наилучший способ атаки. Требюше посылали валуны, со свистом проносившиеся мимо них и сбивавшие драконов с неба, их жалобный вой обрывался, когда они разбивались о землю. Механические копья выпускали в тех, кто не мог подняться в воздух, снова и снова пронзая их, пока они, шатаясь на неустойчивых ногах, тщетно пытались спастись, когда их тела уже отказывали им.
Не в силах выносить это ни мгновения дольше, он принял мгновенное решение и нырнул к земле, к самым уязвимым. Остальные шли у него прямо на хвосте, их рефлексы вели их, когда они проскальзывали между мечущимися драконами и смертоносными валунами, вращаясь и кренясь, пока спускались к лагерю.
Халед скорее почувствовал, чем увидел, как это произошло: что-то в его груди рухнуло в то же мгновение, как за его спиной прогремел удар, подобный грому. Все мысли о строе исчезли, когда он резко распахнул крылья, мышцы его плеч напряглись, пока он выравнивался — как раз вовремя, чтобы увидеть, как Зефира и Бодил падают к земле, придавленные мёртвым весом рухнувшего дракона.
С рёвом, который потряс небеса, Халед прижал крылья к бокам и камнем ринулся к ним. Зефира била лапами по умирающему зверю, придавившему её, но она была слишком переплетена с Бодил, чтобы освободиться. Она царапала его и напрягалась, сопротивляясь, сумев вытянуть шею ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом, когда он стремительно нёсся к ней.
Он ещё сильнее прижал крылья, и каждая частица его существа тянулась к ней, его сердце чувствовало себя так, будто вырывается из груди, чтобы дотянуться до неё. Время, казалось, замедлилось на одно драгоценное мгновение, когда она подняла на него взгляд — глаза, которые он так безмерно любил, были наполнены страхом, который разрывал самые глубокие части его души.
Когда земля уже поднималась им навстречу, Зефира вонзила передние когти в зверя и изо всех сил толкнула Бодил, выталкивая её из-под него. Бодил широко расправила крылья, но времени уже не осталось.
Они врезались в землю, Зефира оказалась раздавлена под другим драконом, и они постепенно проскользили по почве, пока не остановились. Бодил ударилась о землю мгновением позже, перекатываясь через палатки и заставляя солдат в панике искать укрытие. Халед распахнул крылья за долю секунды до удара о землю, смягчив падение перед тем, как совершить превращение, но его ноги всё равно врезались в землю так сильно, что колени подогнулись.
  
— Зефира, — проревел он, едва замечая агонию, пронзающую его ноги, пока спотыкался, направляясь туда, где она лежала, всё ещё в своей драконьей форме. Самец, который ударил её, умер, вернувшись в человеческую форму в тот момент, когда жизнь покинула его тело, и остался лежать рядом с ней в изломанной мешанине конечностей. Облегчение сжало глубоко в груди Халеда, когда он увидел, что огромные бока Зефиры всё ещё тяжело поднимаются и опускаются — она была жива.